Заповедники как тюрьмы

Томас Бирч
Американские природоохранники верят в то, что, как выразился Родерик Нэш:
“Заповедание и управление дикой природой – это по-настоящему культурный
вклад Соединенных Штатов в охрану природы”.

В то время как сохранение дикой природы является действительно значительным
вкладом в мировую цивилизацию, вопрос о том, является ли этот вклад, как он
обычно понимается, всецело положительным этически, становится более
проблематичным. Так как сохранение дикой природы понимается и практикуется
существующей американской традицией, и как оно часто предстает перед другими
странами третьего и четвертого мира, которые живут в самых близких
отношениях с дикой природой, она может быть просто строфой в той же старой
империалистической песне западной цивилизации”.

Нэш сам кажется близким к упоминанию этой проблемы, когда говорит, что
“цивилизация создала дикую природу”, и когда он замечает, что “оценивание
дикой природы началось в городах”. Урбанистические центры западной
цивилизации – это центры имперской власти, глобального доминирования и
притеснения. Все, что идет от них, включая классический либерализм,
вероятно, испорчено ценностями, идеологией и действиями империализма.

В своей недавней книге “Права природы”, Нэш полагает, что “:свобода – это
наиболее убедительная концепция в истории Америки. Продукт обеих европейских
демократических революций и, следуя гипотезе Фредерика Джека Тернера,
либерализм объясняет наши национальные корни и упрочняет нашу этику.
Природные права являются культурно обусловленными в Америке, по существу вне
спора, как идея. Характерная либеральная вера в доброту и внутреннюю
ценность индивида ведет к подтверждению свободы, политического равноправия,
толерантности и самоопределения”.

Это точное утверждение того, что западный человек решил принести цивилизацию
и свободу (как он это понимает) сначала народам и земле Северной Америки, а
затем всей планете.

Точно так, как однажды возникшее радикальное аболиционистское движение стало
распространением этики для того, чтобы освободить черных от эксплуатации,
давая им права, точно так же сохранение дикой природы, по-существу, только
следующий шаг в эволюции нашей либеральной традиции, которая сейчас
допустила бы даже свободу самоопределения для дикой природы. Я полагаю, что
вера в эту либерально-традиционную историю есть самообман – это
маскировочная история для того, чтоб прикрыть и узаконить завоевание и
покорение, что требует существенной коррекции, если мы хотим понять дикую
природу и этику нашего с ней взаимоотношения. Однако, если бы эта
либерально-традиционная история была на самом деле задействована, если бы
природе было позволено самоопределиться, тогда она могла бы превратиться в
совершенно другую историю. Дела обстоят таким образом, что самоопределение
природе не разрешено даже в легально установленных резервациях дикой
природы. Вместо этого дикая природа ограничена официальными дикими
резервациями. Почему? Возможно, я думаю, это было бы несовместно для
имперской власти разрешить настоящее самоопределение для других, чтобы они
доминировали, т. к. это была бы отмена имперской власти.

Джон Родман разоблачил опасности и ограничения нашей либеральной традиции
относительно движения за освобождение животных. Меня беспокоит, что
происходит тоже самое с сохранением дикой природы. Суть проблемы в
предоставлении или установке прав для других, проблема, которая становится
ясной, когда природа является иждивенцем, пользующимся пожертвованиями, что
предполагает существование и содержание позиций власти, от которой идут эти
пожертвования. Предоставление прав природе требует принесения природы в нашу
людскую систему легальных и моральных прав. Вера в то, что мы можем
предоставить истинное самоопределение природе и разрешить ей быть дикой -
это слабая вера.

Дикая природа под законом

В центре западнокультурной сомнительной веры в сохранение дикой природы
лежит совершенно ошибочное предположение относительно Иного, относительно
Иных всех видов, и людских, и нелюдских, и, следовательно, относительно
“практических необходимостей” нашего взаимоотношения с Иными. Говоря о
“практических необходимостях”, я поднимаю вопрос о том, как мы относимся к
Иному.

Проблемы появляются, когда Иное понимается в обычной западной и
империалистической манере как враг. В этом смысле, главенствующая западная
культура рассматривает противоположные возможности, в которых Иное
представляется как противник. В лучшем случае, Иное должно быть “терпимо”,
что близко к выражению жалости к нему за его несчастное более низкое
положение. Таким образом, основное предположение является следующим: мы
принципиально существуем в состоянии войны с каждым и всем Иным. Возможно
это есть самой основной доктриной нашей ведущей мифологии о необходимом
способе взаимоотношения с Иным. Таким образом, на практике Иные должны быть
притеснены или, когда надо, истреблены. Эта мифология типична для западной
культуры. Уильям Киттридж сказал: “Важно осознать, что мифология
американского запада является главной мифологией нашей нации и частью более
старой мировой мифологии. Это мифология покорения: Более просто, наше
предание о законовведении есть преданием завоевания и господства, управления
и контроля, особенно посредством силы”.

Относительно сохранения дикой земли сомнительная вера появляется, если мы
верим, что создание правовых объектов, таких как зоны дикой природы, может
удовлетворить практические потребности взаимоотношения с дикой землей и с
самой дикой природой. Создать зоны дикой природы, это значит попытаться
ввести закон к дикой природе, ввести закон о сущности Иного, навязать
гражданский закон природе. Это такая же реформа, как и резервирование
коренных американцев (пример “Иного”) с пуританскими намерениями переделать
их в “продуктивных граждан” взамен бывшей практики их истребления.

Я полагаю, что заповедники дикой природы являются для нее тюрьмами.
Непохожесть дикой природы на человеческую цивилизацию заставляет людей
относиться к Иному как к ресурсу. Даже Закон о дикой природе США 1964 г.
гласит, что целью защиты участков дикой природы является “сохранение для
американского народа и будущих поколений ресурса дикой природы”. В участках
дикой природы разрешено животноводство, развлечения, даже кое-где добыча
полезных ископаемых. То есть дикая природа попала под управление
человеческого закона, но согласно идеологии империализма, она беззаконна.

Вместе с тем, если саму дикую природу уничтожить легко, то уничтожить ее
дикость гораздо сложнее. Согласно идеологии империализма, дикость должна
быть введена под букву закона. Современная имперская стратегия уже
направлена не на уничтожение дикости как таковой, а на создание места для
дикости внутри имперского порядка. Созданное место (заповедник) является для
дикой природы тюрьмой или приютом, и когда дикость помещена в нем,
империализм становится совершенным.

Используя тюремную терминологию, можно сказать, что как запирание
заключенного происходит в конце тюремного дня, так и дикость стали закрывать
во время сумерек модернизма.

Настаивая на тюремной терминологии еще больше, мы можем заявить, что когда
дикость как заключенный “ведет себя плохо” (будучи сама по себе спонтанной),
империализм “заключает ее в тюрьму”. “Заключение” означает помещение
заключенных в их камеры, отмену привилегий, сопровождение надзором и т. д.,
искоренением и исправлением зловредности.

Резервации дикой природы – это не места, где природе разрешено быть вне
контроля, даже если там разрешено отклоненное поведение до некоторой
степени, так же как это разрешено в системе уголовных заведений для людей.
Резервации дикой природы не являются теми местами свободы, где “анархия”
разрешена, где природа фактически свободна. Совсем не так. Закон суров.
Поскольку резервации дикой природы созданы законом, они могут быть также
отменены законом. Угроза отмены сохраняется всегда. Так как и определенный
заключенный, скажем древесный гриб, может быть заключен в резервацию дикой
природы законом, он может так же быть истреблен этим же законом, даже внутри
резервации. Империализм не отменяет, но может отменить эти “права” и
привилегии.

Дикость как Иное

Мы находимся в состоянии войны с каждым и всяким Иным. Это является основной
доктриной западной идеологии империализма. Таким образом, на практике Иное и
Иные должны быть притеснены, или, когда надо, истреблены.

Западная культура боится, не любит дикость природы. Она относится к дикости
как к Иному, противному, неподчиняющемуся закону, и, следовательно,
иррациональному, преступному, незаконному, безумному (как медведь гризли).
Но Иное, если желает остаться Иным, не может вести себя иначе. По отношению
к другой личности, обществу, цивилизации и т. д. оно должно сопротивляться,
защищая свою подлинность. Иное не может по существу являться тем, что
определяют, анализируют, понимают, оно должно быть и оставаться Иным.
Поддержка Иного предполагает прежде всего защиту свободы этого Иного,
которая дает возможность абсолютной спонтанности и способствует появлению
новизны:

Империализм и дикая природа

Для того, чтобы утвердить свое царствование, власть должна создать свой
собственный мир, который является симуляцией реальности. Вместе с тем
имперская власть не может позволить себе отбросить реальность полностью
потому, что она сама требует некоторой реальности, чтобы спасти свою
собственную бессмысленность и законность.

Легально созданные резервации дикой природы, таким образом, становятся
подобием благополучного существования остатков дикости и дикой природы,
находящихся под контролем. То есть имперская власть достигла своего:
добилась человеческого контроля над Иным. Если это повсеместно достигнуто,
то игра окончена и ее продолжение бессмысленно.

Опубликовано: Environmental ethics. 1990, vol. 12, is. 1, p. 3-26.

06.02.2013   Рубрики: Новости