Владимир Борейко: Священная власть дикой природы

Наш корреспондент Казимир Савицкис беседует с известным украинским защитником дикой природы, экофилософом, директором Киевского эколого-культурного центра, Заслуженным природоохранником Украины Владимиром Борейко.

- В Ваших книжках «Священные горы», «Лицо Бога в дикой природе», «История охраны дикой природы США», «Современная идея дикой природы», «Писатели дикой природы», «Художники дикой природы», «Философы дикой природы и природоохраны» Вы часто говорите о священности дикой природы. Чем это вызвано?

- Идея о том, что дикая природа может быть священной и хорошей, была возвращена Западу движением Романтизма. Жан-Жак Руссо писал, что «святость лежит в неукрашенной природе», а американский путешественник Эствин Эвенс заявил в 1818 г., что «существует нечто в самом имени дикой природы, которое очаровывает слух и успокаивает человека. В нем содержится религия!»

Одной из важнейших составных частей современной идеи дикой природы является понимание дикой природы как священного пространства.

Причем сакральное значение дикая природа может иметь, используя не только религиозное, но и этико-эстетическое, а также духовно-культурное наполнение. Другими словами, религиозная мотивация очень сильная и важна в природоохране. К сожалению, отечественное природоохранное движение, в силу исторических и социальных причин, в основном опирается лишь на естественно-научные и экономические аргументы.
- Вы хотите сказать, что ей не хватает помощи Русской православной церкви?

- Нет, об этом речь не идет. Вообще, современная церковь – это некий кооператив по оказанию религиозных услуг населению на коммерческой основе плюс обслуживание государства. Я же хочу сказать о тех тонких переживаниях человека на лоне дикой природы, которые дарят нам новые ценности и новое сакральное понимание свободной природы.

- Так где же можно увидеть лик Бога?
- Прежде всего в горах. Благоговение перед горами как священной территорией повлияло на развитие американских национальных парков.

Горы обладают чрезвычайной способностью обращаться к священному. Американский альпинист, защитник дикой природы и культуролог Эдвин Бернбаум пишет: « Эфемерное возникновение хребта в дымке, блеск лунного света на ледяной поверхности, вспышки золотого на отдаленном пике – такие виды трансцендентальной красоты могут раскрыть наш мир как место невообразимой красоты и роскоши». Времена и народы смотрели на горы как символы своих высочайших духовных ценностей.
Федор Тютчев, посетив Альпы, писал:

А там, в торжественном покое,

Разоблаченная с утра

Сияет Белая гора,

Как откровенье неземное…

Вспышки религиозной власти дикой природы можно ощутить на берегу моря, в девственном лесу, увидев звездное небо, у горной речки…

Святой Иоанн Крондштадский описывал свой поход дикими лесами: « Приходилось идти горами, лесами: суровые сосны высоко поднимают стройные вершины. Жутко. Бог чувствуется в природе. Сосны кажутся длинной колоннадой огромного храма. Небо чуть синеет, как огромный купол, теряется сознание действительности. Хочется молиться, и чужды все земные впечатления – и так светло в глубине души…»

- Как рождается чувство священного в природе?

- Всемирно известные исследователи религии Рудольф Отто и Мирча Элиаде полагали, что чувство священного в первую очередь пробуждает тайна, которая притягивает тем, что ее нельзя познать. Так, извержение вулкана есть пример проявления священного, ощущения опыта священности в обычном светском мире. Это классический пример проявления иерофании (проявление святой силы). По мнению Рудольфа Отто, в дикой природе имеются определенные иррациональные факторы, при помощи которых святое, в том числе в дикой природе, воздействует на человека. Это переживание «чувства незначительности», «Совершенно Иного» (чужого, странного), «очарования» (восхищения, удивления), «богобоязни», «величественной власти», «энергии божественности».

Мирча Элиаде назвал природные объекты, вызывающие чувство священного – «иерофанией» («нечто святое, проявляющееся или показывающее себя»).

По его мнению, любая гора может быть иерофанией, то есть иметь священную силу благодаря власти религиозного восприятия.
- Всегда ли убедительны религиозные аргументы в защиту дикой природы?
- Известный американский защитник дикой природы Джон Мюир использовал их довольно часто. В начале 20 века, когда калифорнийские власти решились запрудить долину Хетч Хетчи в Йосемитском национальном парке, он заявил: «Эти разрушители храмов, сторонники опустошительного творчества, кажется полностью пренебрегают Природой и вместо того, чтобы поднимать свои взгляды к Богу гор, поднимают их к Всемогущему Доллару. Запрудить Хетч Хетчи! А также запрудить ради водных резервуаров человеческие церкви и соборы, потому что никогда более святой храм не освящался человеческим сердцем». Американские природоохранники битву за Хетч Хетчи проиграли, но зато добились организации в США Службы национальных парков.

Как считала американский географ и культуролог Линда Грэбер,

религиозное мышление способно всю природу воспринимать как потенциальное вместилище космической святости. Поклоняются не самой природе, но власти, проявляющейся в природе. Во всем мире горы почитаются, как места власти “Совершенно Иного”, непохожие на сады на равнинах. Огромные деревья считаются свидетельством единства космоса, корнями уходящего в подземный мир, со стволами на земле и ветвями в небесах. Природа нигде не является просто “природой”. Это божественное творение, которое наполнено религиозной ценностью: различные модальности святого проявляются в структуре мира.

Природа как проявление святого хорошо описана Джоном Рескином в его объяснении своего собственного восприятия “божественного”. “- Хотя в этом и не присутствовало определенное религиозное чувство, я ощущал святость во всей природе, от самого малого до самого большого; это было инстинктивное благоволение, смешанное с восхищением; невыразимое волнение, которое обычно бывает при ощущении безтелесного духа: я лучше всего это ощущал когда я был наедине, и тогда я мог дрожать и от радости и от страха перед ним. Когда я впервые подхожу к берегу горной речки или вижу горизонт, оттененный вечерним закатом или вижу развалины, поросшие мхом, я не могу описать это чувство радости, которое, как мне кажется, приходит благодаря своего рода сердечному голоду, удовлетворенному наконец присутствием великого и Святого духа… Эти чувства переполняли меня, пока мне не исполнилось 20 лет; когда же доля практицизма и четкого рационального мышления во мне увеличилась и “мирская суета” меня поглотила, эти чувства постепенно растаяли, как это описывает Вордсворт в его “Признаках бессмертия”.

- В ваших книгах приводятся многочисленные примеры, как писатели, поэты, художники, философы использовали в своих работах сакральную ценность дикой природы.

Огромный вклад в развитие и восприятие сакральной ценности свободной природы внесли американские философы-трансценденталисты Ральф Эмерсон, Генри Торо, Джон Мюир. В противовес христианам и иудеям, обесценивающим природу, Торо хотел восстановить святость дикой природы: «Иногда я заходил в сосновые рощи, стоящие подобно храмам или флотам в море с полной оснасткой, волнистыми сучьями и струящимся светом, настолько мягким, зеленым и тенистым, что друиды могут покинуть свои дубы, чтобы начать поклоняться этим соснам».

В своих книгах Джон Мюир развил взгляды Г. Торо: «Нельзя быть одиноким в дикой природе, где все дикое и красивое наполнено Богом».

Взгляды американских философов-трансценденталистов повлияли на американских художников-пейзажистов 19 века, входящих в так называемую Школу реки Гудзон. В нее входило более 50 пейзажистов, основателем школы в 1830-х годах стал американский художник Томас Коул. Он полагал, что если природа не тронута человеком, тогда людям легче познакомиться с рукой Бога. Он свято верил, что если дикий американский ландшафт был новым Эдемским садом, то именно они, художники, хранят ключи от его входа. Школа реки Гудзон прославляла дикую природу Америки и ставила под сомнение понятие технического прогресса. Художники старались показать, что своей святостью, нетронутостью после Создателя дикая природа все еще оставалась эталоном и стандартом девственности и чистоты. Такие чудеса природы как Ниагарский водопад понимались художниками Школы реки Гудзон как священное доказательство, что США является «Божественной страной».

- Была ли тема «священной дикой природы» развита в русской живописи?

Русская пейзажная живопись в основном реалистична. Пантеистические мотивы ей не характерны. Хотя были и уникальные исключения. Например, ученик И. Шишкина, алтайский художник Григорий Иванович Чорос-Гуркин. Его легендарная картина «Озеро горных духов», или другая – «Хан-Алтай». Для Г.И. Чорос-Гуркина изображения алтайских гор и озер являлось чуть ли не религиозным актом.

- А как обстояло дело с оценкой дикой священной природы на Востоке?

Тут отличился древний Китай. Поэзия на даосско-религиозные и даосско-философские темы привела к возникновению в Китае особой пейзажной лирики («поэзия гор и вод» – шань шуй ши), выделившейся в V веке. Первым среди стародавних писателей, воспевших священность дикой природы, считается выдающийся поэт Ли Бо. Он назвал себя «изгнанным сянем» (изгнанным небожителем), то-есть святым отшельником, постигающим тайны дикой природы. Современники говорили о Ли Бо: «Опустит кисть – и устраняет ветры и ливни. А напишет стих – и вызовет слезы у злых и добрых духов (…) Ему нужны не укромные уголки, чуть освещенные вечерним солнцем, и крутые вершины, летучие водопады, бурные реки». Горы являлись для стародавних китайских поэтов главными символами дикой природы. Один из них, живший в четвертом столетии, написал о своем восхождении на священный пик:

Цепляясь, подобно карабкающемуся медведю,

Ты остаешься неподвижным на месте,

Пот капает к твоим ногам.

Ты чувствуешь себя потерянным,

Испытываешь головокружение.
Пронизанным болью, вне себя;

И твой дух, потрясенный
Погружается в ужас без причины.

- Наверное, это и есть «священная власть дикой природы»?

- В 1999 г. Киевский эколого-культурный центр перевел на русский язык и издал небольшую работу ( в 56 страниц) американского географа и культуролога Линды Грэбер «Дикая природа как священное пространство». Я считаю эту публикацию классической. Очень жаль, что она прошла мимо внимания отечественного природоохранного сообщества. Своей книгой Л. Грэбер старалась показать, что нужно различать и отделять причины необходимости сохранения дикой природы. Некоторые эмоции могут привести к неправильному управлению, которое может уничтожить остатки свободной природы. В разнообразных и часто противоречащих аргументах в пользу дикой природы есть, считает она, лежащее в основе их всех, единство, так как природа стала современным видом святого пространства, ценящегося как символ геонабожности и как фокус религиозных чувств. Светские доводы в пользу охраны дикой природы, по ее мнению, – «не совсем такие как нужно».

Один из моих учителей, известный российский деятель заповедного дела, доктор биологических наук Феликс Робертович Штильмарк как-то сказал: «Человек, искренне любящий дикую природу, остается скорее язычником, чем христианином. Утром я , как правило, предпочитаю пойти в ближний лес, а не стоять со свечей в храме, дыша чужим потом и ладаном. Вид старого дерева, живописной скалы или бурного моря восхищает меня более, чем икона».

- Насколько я проинформирован, Ф.Р. Штильмарк был без памяти влюблен в тайгу?

Это был его личный идеальный пейзаж, в который он попал еще молодым человеком, а покинул в самом конце жизни. Практически все великие природоохранники имели свои личные идеальные пейзажи: Ф.Р. Штильмарк – тайгу, И.И. Пузанов- Крым, Дж. Мюир – Йосемит, О. Леопольд – «песочные графства» в Висконсине, Э. Эбби – пустыню, Б. Гржимек – саванну и джунгли Африки.

Когда такой человек впервые попадает в его идеальный пейзаж, он переживает момент трансцендентальности. Линда Грэбер пишет по этому поводу:

«Такая встреча волнует его так глубоко, что его восприятие пейзажа меняется навсегда: для него он становится святым местом. Идеальный пейзаж восхищает и привлекает его до такой степени, что он может оставить свою семью и переехать к этому святому месту. Если же это невозможно, то он будет его посещать при каждой удобной возможности. Он может не пожалеть усилий, защищая свой идеальный пейзаж от вреда, и при изучении его, с целью более глубокого оценивания, при этом он будет пытаться передать его загадочность в искусстве или просто поведать о своем восторге семье и близким. Писатели-натуралисты пытаются воспризвести этот момент трансцендентальности своими словесными образами и понять его силу по преобразованию восприятия».

Дикая природа обретает над таким человеком священную власть, мучает его, заставляет вновь и вновь возвращаться, принимать все возможное для защиты идеального пейзажа от уничтожения. Это священной властью идеального пейзажа дикой природы над человеком объясняются те героические усилия, на которые идет истинный защитник свободной природы.

16.09.2011   Рубрики: Идем в Европу-строим заповедность, Новости, Новости кампаний