Охотничья поэзия как умножение зла Вл.Борейко, КЭКЦ

Тот не охотник, кто ходит в дикие места с ружьем
любоваться природой.

И. Тургенев

Лучший процент из русского народа отделяется в охотники.

А. Некрасов

Чужая душа — потемки. Но все-таки иногда с ней можно познакомиться поближе, если удастся полистать стихи. Ведь именно в поэзии, как в незамутненном колодце, она лучше всего отражается. И потаенная душа охотника — не исключение.

Первое, с чем сталкиваешься, читая охотничьи стихи, — это какое-то необыкновенно равнодушное отношение к чужой жизни. Рябчики, зайцы, утки, другие охотничьи животные приравниваются авторами поэтических строк к бездушным предметам — дровам, камням, пустым бутылкам и консервным банкам.

Дуплеты раздаются

Тах-тах, тах-тах.

И тушки оземь бьются

В траве, кустах.

Мужицкая потеха —

Игра, игра.

Желаю нам успеха,

Ни пуха, ни пера*.

*В. Семенов, 2000. По созвездиям охотничьих троп. — СПб. — С. 35.

Такое впечатление, что утолив поэтическую жажду из Кастальского источника, Владимир Семенов трясет груши с дерева, а не лишает живые существа жизни. И вот еще один перл:

Сраженный дробью, гусь упал

На поле убранной пшеницы.

Как я безумно ликовал

Прервав полет желанной птицы!*

Ему вторит известный российский писатель-патриот, он же охотник-любитель Станислав Куняев:

Жизнь, ты как чет и нечет?

Кто там задумал побег?

Выстрел — и мелко трепещет

Рябчик, уткнувшись в снег**.

И Сергей Вьюгин:

За свистом — хорканье: носат и золотист

Несется вальдшнеп…Тяжко и певуче

Грохочет выстрел — и, легко кружась,

С разлета птица валится трескуче

В сырую и оранжевую грязь***.

Как оригинально полагают поэты-охотники, каждому зверю и птице уже изначально уготована своя судьба: одному жариться на вертеле, другому — плескаться в вечерней похлебке, третьему — услаждать охотничью страсть.

Всем зверям дано свое на свете:

Барсуку — нора но косогоре (…)

Волку — безысходные просторы

Долгий вой над зимней пеленой,

Гулкий шум облавы, треск затвора,

Две дуги железного капкана****.

*В. Семенов, 2000. По созвездиям охотничьих троп. — СПб. — С. 55.

**Охотничьи просторы, 1979. — №36. — С. 16.

***Охотничьи просторы, 1998. — №16. — С. 37.

****К. Гарновский, 1989. Наша охота. — Лениздат. — С. 4.

Только охотнику дал Господь-Бог право на этой земле судить-рядить и если надо, грозно призывать к ответу:

Тетеревятник, крылья изогнув,

Парит над лесом жадно и лениво.

В его жестокий, крючковатый клюв

Двустволку я направил справедливо.

Гремучий выстрел в чаще потонул,

Струя дробин не миновала цели.

И лес окрестный радостно вздохнул,

И облегченно птицы в нем запели*.

От настоящего охотника, как считает Б. Атрасевич, не должно быть спасенья ни птице в небе, ни зверю в лесу:

Ты всех поднимешь, как подъемный кран.

Сам на охоте трудишься как трактор,

Не устоит тут никакой кабан,

Не убежит в кусты и прыткий заяц,

И рыжий лис в нору не доползет,

Тут меткий глаз и очень точный палец,

И крыжень рухнет сразу, сбитый влет**.

Прочь сомнения, тревоги, приглушим совесть вином. А чего, собственно говоря, волноваться? Ведь человек — царь природы, а властелину положено брать сколько и когда хочу.

Кто бьет дуплетом метко в лет,

И, дар природы принимая,

Как властелин свое берет

Лесные тайны познавая***.

*К. Чебанов, 1965 // Охотничьи просторы. — №21. — С. 68.

**Охотник, 2002. — №5. — С. 75.

***М. Лихачев, 1949. — М.: Моск. рабочий. — С. 386-387.

Впрочем, не могу согласиться с Михаилом Лихачевым: свое брать можно и без «познания» лесных тайн. Так оно еще и проще.

А вот еще один «поэтический перл». Его создал в 1914 г. некто Старынкович. А журнал «Охота и охотничье хозяйство» повторил публикацию в 2003 г. (№ 8, стр. 47).

Завет Господен: «Не убий», —

Пусть не толкуют непреложно:

Так и от мирных голубей

Дождаться гибели возможно.

Как волка не убить, коль он

От кровожадности избытка

России бедной миллион

Способен принести убытка?

И не поднимется ль рука,

Чтоб мишку уложить лихого,

За то, что им у мужика

Была ободрана корова?

На дамской шейке, наконец,

Как поместить живой лисицу,

И не для шляпок ли Творец

Пером так разукрасил птицу?

Сразу два подстрочных замечания. Не знаю, как насчет медведей и волков, но гораздо больше бедной России убытков наносит пьянство, невежество, лень и раболепие. И с ними практически никто не борется. И еще. Если Творец «разукрасил пером птицу» для женских шляпок, то, наверное, по логике вещей, женщин также создал для этих модных изделий легкой промышленности?

Вседозволенность, с которой охотники присваивают себе право лишать жизни всех, кто их слабее, порой поражает. Так, один из поэтов революции Павел Васильев откровенно, даже с некоторым садизмом, учит своих молодых коллег охотничьему искусству:

Зверя надо сначала гнать,

Чтобы пал заморен, и потом

Начал серые снега лизать

Розовым языком*.

А другие любят забавляться ружьишком, используя для этого любовь или беспомощность животного. Известно, что глухарь, когда поет свои любовные песни, глохнет ( от того и прозван глухарем). И находятся люди, у которых не только поднимается рука на совершенно обалдевшую от счастья и беспомощную птицу, но и еще этим хвалиться в стихах.

Ну а он все поет…

Он, как прежде, бормочет

«Стих» свой древний —

И слеп в это время и глух.

И шаги отмеряет к нему

Между кочек смерть (…)

Не ошибся счастливый охотник прицелом:

Очень точно направил смертельный заряд!**

*П. Васильев, 1929. Охотничья песнь. — М.

**С. Викулов, 1977. Постоянство. — М.: Молодая гвардия. — С. 42.

Страшен не сам грех, а беспутство после греха. В нашей повседневной жизни действует подмеченный многими закон умножения зла. Воспевая грех — убийство животных ради развлечения, охотничья поэзия и проза множит таким образом зло, приучая несознательных, неумеющих думать самостоятельно людей к мысли, что нет ничего плохого в отнятии жизни на потеху, воспитывая жестокость и равнодушие.

Не соглашусь с теми, кто заявляет, что охотник — друг природы. Настоящий друг таких стихов не напишет. Некоторые охотники-поэты пытаются оправдать свою страсть к убийству зверей и птиц неким «звериным инстинктом», мол, я сам неплохой, но что могу поделать с ним, окаянным…

Откуда, скажите, такая напасть:

В летящую птицу хочу я попасть;

Сбежать без оглядки в леса и поля,

Забыв и жену, и детей, и себя;

Оставив лишь только звериный инстинкт (…)*

Только вот звери тут не при чем. У них нет «звериного инстинкта» забавляться, убивая других. Нечего грешить на зверей. Дело здесь совсем не в сказочном «зверином инстинкте». Все объясняется гораздо проще — болезнью человеческой совести.

Известный русский поэт А. Некрасов слыл ярым охотником. Этой забаве он предавался почти всю свою сознательную жизнь — 43 года. Будучи человеком честным, он, наверное, лучше всех остальных своих собратьев по перу и берданке описал вроде бы такую непонятную на первый взгляд охотничью душу. Вернее, сдал ее с потрохами.

Дорога моя забава,

Да зато и веселит;

Об моей охоте слава

По губернии гремит!

Я живу в отъезжем поле,

Днем травлю, а ночь кучу,

И во всей вселенной боле

Ничего знать не хочу**.

*В. Слепушкин, 2002 // Охотничьи просторы. — № 31. — С. 19.

**А. Некрасов. Охотник.

Интеллектуальная и сердечная ограниченность — первая черточка души охотника. В одной из своих автобиографических поэм, написанных в последние годы, Некрасов сделал очень смелое и нелицеприятное признание:

Отец мой был охотник и игрок,

И от него в наследство эти страсти

Я получил, — они пошли мне впрок,

Не зол, но крут, детей в суровой школе

Держал старик, растил, как дикарей.

Мы жили с ним в лесу да в чистом поле,

Травя волков, стреляя глухарей.

В пятнадцать лет я был вполне воспитан,

Как требовал отцовский идеал:

Рука тверда, глаз верен, дух испытан,

Но грамоту весьма нетвердо знал.

Проблемы с воспитанием в детстве — вторая характерная черточка охотничьей души.

Читая стихи или переписку Некрасова, натыкаешься на фразы, которые никак не назовешь гуманными. В письме к Тургеневу он пишет: «…поколачиваю на этом лугу по вечерам перепелов» (как будто гвозди). Или вот такое поэтическое откровение:

Весело бить вас, медведи почтенные,

Только до вас добираться невесело,

Кочи, ухабины, ели бессменные!

Третья черточка — неуважение к чужой жизни, невероятное бездушие.

В другом своем стихотворном произведении «Псовая охота» Некрасов бесхитростно отразил недалекие взгляда своих коллег-охотников на безграничность природных богатств родной страны:

Чуть не полмира в себе совмещая,

Русь широко протянулась, родная!

Много у нас и лесов и полей,

Много в отечестве нашем зверей!

Нет нам запрета по чистому полю

Тешить степную и буйную волю.

Думаю, мы не ошибемся, если подметим четвертую черточку охотничьей души — эгоизм, глупость и тщеславие…

* * *

Заканчивая эти нелицеприятные заметки, я поймал себя на мысли, что на таких стихах точку ставить нельзя. Ибо это будет навет на поэзию. Ведь процитированные мной вирши, по большому счету, и поэзией назвать нельзя. Это — как музыка у стен крематория. Настоящей поэзии всегда была свойственна глубокая гуманность, благоговение перед священностью и красотой природы, сопереживание, доброта. Поэтому я заканчиваю свою статью именно таким стихотворением.

АЛЕКСАНДР ЯШИН

ПОКОРМИТЕ ПТИЦ

Покормите птиц зимой,

Пусть со всех концов

К вам слетятся, как домой,

Стайки на крыльцо.

Не богаты их корма.

Горсть зерна нужна,

Горсть одна — и не страшна

Будет им зима.

Сколько гибнет их — не счесть,

Видеть тяжело.

А ведь в нашем сердце есть.

И для птиц тепло.

Разве можно забывать:

Улететь могли,

А остались зимовать

Заодно с людьми.

Приучите птиц в мороз

К своему окну,

Чтоб без песен не пришлось

Нам встречать весну.

Пресс-служба КЭКЦ

27.11.2016   Рубрики: Нет - спортивной охоте!, Новости