Охота-раз­ве это спорт?*

Г. Сол­т

В мае 1884 го­да в пар­ла­мен­те бы­ло обсуж­да­е­мо и отвер­г­ну­то пред­ло­же­ние о зап­ре­ще­нии за­ко­ном го­лу­би­ных са­док. Сто­рон­ни­ки это­го пред­ло­же­ния осно­вы­ва­ли свои до­во­ды на том, что го­лу­би­ные сад­ки сво­им неб­ла­го­вид­ным и де­мо­ра­ли­зу­ю­щим ха­рак­те­ром отли­ча­ют­ся от всех осталь­ных ви­дов спор­та.** Про­тив­ни­ки же пред­ло­же­ния утвер­ж­да­ли, на­о­бо­рот, что нет ни­ка­кой су­щес­т­вен­ной раз­ни­цы меж­ду этим и дру­ги­ми ви­да­ми спор­та и что, зад­рав в этом мес­те крой­ку, лег­ко бу­дет во­об­ще ра­зор­вать всю осно­ву спор­та, это­го ве­ко­во­го и столь бла­го­род­но­го раз­в­ле­че­ния вся­ко­го истин­но­го англи­ча­ни­на. «Ес­ли жес­то­ко, — ска­зал один лорд, — стре­лять в го­лу­бей, то столь же жес­то­ко стре­лять и в ку­ро­па­ток и фа­за­нов».

*Пе­ре­вод с англий­с­ко­го, сок­ра­щен­ный ва­ри­ант. Опуб­ли­ко­ва­но: Чер­т­ков В., 1896. Злая за­ба­ва. Мыс­ли об охо­те, 2-е изда­ние. — М. — С. 22–24.

**Сло­во спорт упот­реб­ля­ет­ся здесь авто­ром в са­мом тес­ном его зна­че­нии: охо­ты, рыб­ной лов­ли, са­док и во­об­ще вся­ких раз­в­ле­че­ний, свя­зан­ных с убий­с­т­вом жи­вот­ных.

 

Ни­ка­кой сто­рон­ник че­ло­веч­но­го отно­ше­ния к жи­вот­ным не ста­нет, ра­зу­ме­ет­ся, же­лать про­дол­же­ния го­лу­би­ных са­док на том един­с­т­вен­ном осно­ва­нии, что они не ху­же дру­гих ви­дов ру­жей­ной охо­ты. Но тем не ме­нее, нель­зя не приз­нать то­го, что со сто­ро­ны ло­ги­ки мне­ние воз­ра­жав­ше­го лор­да и его сто­рон­ни­ков осно­ва­тель­нее не­пос­ле­до­ва­тель­ных, хо­тя и бла­го­на­ме­рен­ных рас­суж­де­ний про­тив­ни­ков одних толь­ко го­лу­би­ных са­док. Де­ло в том, что прин­ци­пи­аль­но го­во­ря, вся­кий спорт по су­щес­т­ву сво­е­му оди­на­ков, и нель­зя с ра­зум­ною пос­ле­до­ва­тель­нос­тью осуж­дать одну его отрасль, не осуж­дая тем са­мым и весь спорт во­об­ще. Че­рес­чур уже сла­бое на­ив­ное рас­суж­де­ние по­кой­но­го архи­е­пис­ко­па кен­те­бе­рий­с­ко­го, уве­ряв­ше­го, что го­лу­би­ные сад­ки при­над­ле­жат не к тем ро­дам спор­та, ко­то­рые так до­ро­ги вся­ко­му англи­ча­ни­ну, но — к низ­ше­му раз­ря­ду, вы­хо­дя­ще­му из упот­реб­ле­ния и сос­то­я­ще­му в по­лу­че­нии удо­вольс­т­вия от стра­да­ний при­ру­чен­ных или по­ра­бо­щен­ных жи­вот­ных.

Во-пер­вых, спра­ши­ва­ет­ся, по­че­му ху­же по­лу­чать удо­вольс­т­вие от стра­да­ний по­ра­бо­щен­ных, чем не­по­ра­бо­щен­ных жи­вот­ных? А во-вто­рых, если да­же и до­пус­тить боль­шую жес­то­кость в пер­вом слу­чае, то не­воль­но нап­ра­ши­ва­ет­ся воп­рос, ка­ким обра­зом архи­е­пис­коп сог­ла­су­ет с этим по­ло­же­ни­ем то удо­вольс­т­вие, ко­то­рое он, пи­та­ясь мя­сом, ежед­нев­но по­лу­ча­ет от стра­да­ний уби­ва­е­мых для не­го бы­ков, ба­ра­нов, кур и дру­гих по­ра­бо­щен­ных жи­вот­ных*. Мне ка­жет­ся, что каж­дый, как толь­ко за­хо­чет вник­нуть в сущ­ность это­го воп­ро­са, не­из­беж­но при­дет к то­му зак­лю­че­нию, что очень труд­но, если не впол­не не­воз­мож­но, по­дыс­кать ло­ги­чес­кие осно­ва­ния для осуж­де­ния ка­кой-ни­будь одной отрас­ли убий­с­т­ва жи­вот­ных, не­за­ви­си­мо от осталь­ных; если быть пос­ле­до­ва­тель­ным, то нуж­но приз­на­вать их со­во­куп­ную нрав­с­т­вен­ную за­кон­ность или не­за­кон­ность.

 

*Автор этой ста­тьи ве­ге­та­ри­а­нец, т.е. при­над­ле­жит к то­му в нас­то­я­щее вре­мя пов­се­мес­т­но воз­рас­та­ю­ще­му чис­ле лю­дей, ко­то­рые соз­на­тель­но отка­за­лись от мяс­ной пи­щи, убе­див­шись в том, что она вре­да для че­ло­ве­ка по при­чи­нам как нрав­с­т­вен­ным, так и фи­зи­о­ло­ги­чес­ким, ги­ги­е­ни­чес­ким, эко­но­ми­чес­ким и мно­гим дру­гим.

 

Сущ­ность и осно­ва спор­та зак­лю­ча­ет­ся в вол­не­нии, ощу­ща­е­мом при прес­ле­до­ва­нии и убий­с­т­ве жи­вот­ных. В ду­ше че­ло­ве­ка сов­ме­ща­ют­ся два вза­им­но враж­деб­ных инстин­к­та: с одной сто­ро­ны — звер­с­кая страсть, по­буж­да­ю­щая его прес­ле­до­вать и гу­бить не­вин­ные и бес­по­мощ­ные су­щес­т­ва, — страсть, к со­жа­ле­нию, столь раз­ви­тая ве­ко­вым по­ощ­ре­ни­ем, что во мно­гих лю­дях она сос­тав­ля­ет как бы вто­рую при­ро­ду; с дру­гой сто­ро­ны — то лю­бов­ное и ко­неч­но не ме­нее естес­т­вен­ное чув­с­т­во, ко­то­рое ве­лит жа­леть, сос­т­ра­дать и спа­сать. Я ве­рю в то, что это­му пос­лед­не­му чув­с­т­ву суж­де­но вос­тор­жес­т­во­вать над пер­вым. По отно­ше­нию к спор­ту тор­жес­т­во это не­сом­нен­но нас­ту­пи­ло бы быс­т­рее, если б толь­ко не­ко­то­рые по­боч­ные усло­вия, со­пут­с­т­ву­ю­щие это­му на­ше­му на­ци­о­наль­но­му раз­в­ле­че­нию и прик­ры­ва­ю­щи­е­ся его искус­с­т­вен­ной пре­лес­тью не зас­ло­ня­ли во­пи­ю­щей жес­то­кос­ти, ко­то­рой оно про­пи­та­но. Нап­ри­мер, при са­мой излюб­лен­ной на­шей охо­те за ли­си­цей с гон­чи­ми, при­ят­ная обста­нов­ка, ве­се­лое обще­ние с то­ва­ри­ща­ми, жи­во­пис­ность мес­т­нос­ти, си­ла и быс­т­ро­та ло­ша­дей, искус­с­т­во езды и мно­гие дру­гие со­пут­с­т­ву­ю­щие усло­вия — зас­тав­ля­ют учас­т­ву­ю­щих за­бы­вать истин­ный ха­рак­тер то­го вов­се не му­жес­т­вен­но­го и не бла­го­род­но­го, а нап­ро­тив гнус­но­го и вар­вар­с­ко­го де­ла, ко­то­рым они за­ня­ты.

Сэр То­мас Мор спра­вед­ли­во исклю­ча­ет охо­ту из чис­ла раз­в­ле­че­ний оби­та­те­лей его образ­цо­вой уто­пии. «Они так же ма­ло по­ни­ма­ют, — го­во­рит он, — удо­вольс­т­вие, дос­тав­ля­е­мое зре­ли­щем со­ба­ки, го­ня­щей­ся за зай­цем, как и со­ба­ки, го­ня­щей­ся за дру­гой со­ба­кой; если са­мая гон­ка дос­тав­ля­ет удо­вольс­т­вие, то оно дол­ж­но быть оди­на­ко­во в обо­их слу­ча­ях; если же нас­лаж­де­ние по­лу­ча­ет­ся от то­го, что со­ба­ки хва­та­ют и рвут зай­ца, то зре­ли­ще это дол­ж­но бы ско­рее воз­буж­дать сос­т­ра­да­ние к не­по­вин­но­му, за­пу­ган­но­му, бес­по­мощ­но­му зай­цу, истя­зу­е­мо­му силь­ны­ми, кро­во­жад­ны­ми и осви­ре­пев­ши­ми со­ба­ка­ми». Да, по­доб­ное зре­ли­ще дол­ж­но бы­ло бы дей­с­т­ви­тель­но воз­буж­дать жа­лость, не­го­до­ва­ние и омер­зе­ние, но лег­ко­мыс­лие и обы­чай име­ют вид­но та­кую власть над че­ло­ве­ком, что спо­соб­ны изго­нять из его ду­ши то, что есть в ней выс­ше­го и луч­ше­го.

То же са­мое и при ру­жей­ной охо­те и рыб­ной лов­ле. Здесь так­же лов­кость и искус­с­т­во охот­ни­ка при­да­ют спор­ту ту внеш­нюю прив­ле­ка­тель­ность, ко­то­рою за­ня­тие это са­мо по се­бе вов­се не обла­да­ет. Су­щес­т­вен­ная сто­ро­на вся­ко­го спор­та ле­жит не в упраж­не­нии искус­с­т­ва охот­ни­ка, а в дос­ти­же­нии прес­ле­ду­е­мой це­ли — убий­с­т­ва жи­вот­но­го. И со­вер­шен­но нап­рас­но охот­ни­ки отно­сят­ся с та­ким през­ре­ни­ем к так на­зы­ва­е­мым шку­рят­ни­кам. Ха­рак­тер спор­та в дей­с­т­ви­тель­нос­ти один и тот же: не­ук­лю­же ли под­с­т­ре­ли­ва­ет из сво­е­го са­мо­па­ла си­дя­чих сквор­цов ка­кой-ни­будь жал­кий обор­ва­нец, или же бла­го­род­ный лорд лов­ко кла­дет бе­ка­сов или вальд­ш­не­пов из сво­ей изящ­ной двус­т­вол­ки. Са­мые бе­зоб­раз­ные и звер­с­кие обы­чаи, если толь­ко они уза­ко­ня­ют­ся общес­т­вен­ным мне­ни­ем, ско­ро на­чи­на­ют слу­жить по­во­дом для изощ­ре­ния лов­кос­ти, час­то до­хо­дя­щей до вир­ту­оз­нос­ти, но со­вер­шен­но бес­с­мыс­лен­но оправ­ды­вать обы­чай на том осно­ва­нии, что он да­ет слу­чай про­яв­лять та­кую лов­кость.

Ис­пан­с­кие бои бы­ков если б они бы­ли вве­де­ны в Англии, не­сом­нен­но раз­ви­ва­ли бы лов­кость и пред­п­ри­им­чи­вость лю­дей, учас­т­ву­ю­щих в них, но тем не ме­нее, да­же са­мый ту­пой по­ме­щик-охот­ник стал бы про­тес­то­вать про­тив та­ко­го но­вов­ве­де­ния. Во вре­мя го­не­ния на гу­ге­но­тов в хо­ду бы­ли са­мые ди­кие жес­то­кос­ти, и мо­ло­дые дво­ря­не до та­кой сте­пе­ни при­вык­ли к кро­воп­ро­ли­тию, что ста­ли до­би­вать­ся утон­чен­ной эле­ган­т­нос­ти в при­е­мах, ко­то­ры­ми со­вер­ша­ли свои звер­с­т­ва, упраж­ня­ясь в на­и­бо­лее гра­ци­оз­ных и изящ­ных спо­со­бах на­не­се­ния смер­тель­но­го уда­ра! Мож­но се­бе пред­с­та­вить, с ка­ким чув­с­т­вом оскор­б­лен­но­го дос­то­ин­с­т­ва эти юные во­и­ны ста­ли бы отне­ки­вать­ся от обви­не­ния в том, что они прос­тые жи­во­де­ры, до­ка­зы­вать, — точь в точь как это де­ла­ют сов­ре­мен­ные охот­ни­ки, — что они на­хо­дят удо­вольс­т­вие не в са­мом убий­с­т­ве сво­их жертв, а в искус­с­т­ве лов­ко вла­деть саб­лею или шпа­гою.

От­го­вор­ки охот­ни­ков для оправ­да­ния или изви­не­ния сво­е­го за­ня­тия так лю­бо­пыт­ны, а под­час и за­бав­ны, что сто­ит на ми­ну­ту оста­но­вить на них свое вни­ма­ние.

В охот­ни­чьей ли­те­ра­ту­ре час­то ссы­ла­ют­ся на на­ци­о­наль­ный ха­рак­тер на­ше­го англий­с­ко­го спор­та, при чем по­че­му-то пред­по­ла­га­ет­ся, что это­го дос­та­точ­но для приз­на­ния его не­сом­нен­но­го дос­то­ин­с­т­ва. Стран­но, как игно­ри­ру­ет­ся или за­бы­ва­ет­ся тот факт, что бы­ва­ют не толь­ко на­ци­о­наль­ные доб­ро­де­те­ли, но и на­ци­о­наль­ные по­ро­ки, и что ошиб­ки це­ло­го на­ро­да еще го­раз­до злов­ред­нее заб­луж­де­ний отдель­ных лич­нос­тей.

Дру­гое на­ив­ное оправ­да­ние охо­ты сос­то­ит в ссыл­ке на то, что зверь не на­вер­ня­ка уби­ва­ет­ся, но име­ет обык­но­вен­но хоть не­ко­то­рую воз­мож­ность спас­тись, как буд­то это сколь­ко-ни­будь оправ­ды­ва­ет уси­лия охот­ни­ка, нап­рав­лен­ные исклю­чи­тель­но на то, что­бы по­ме­шать зве­рю спас­тись и убить его.

Час­то так­же утвер­ж­да­ют, что охо­та име­ет са­мое бла­гот­вор­ное вли­я­ние на ду­шу охот­ни­ка, по­то­му что при­во­дит его в близ­кое обще­ние с при­ро­дою. Нет сом­не­ния в том, что не­пос­ред­с­т­вен­ное сбли­же­ние с при­ро­дою са­мо по се­бе бла­гот­вор­но, но раз­ве не­воз­мож­но дос­ти­гать это­го и по­ми­мо убий­с­т­ва жи­вот­ных? И мо­гут ли счи­тать­ся истин­ны­ми це­ни­те­ля­ми при­ро­ды те лю­ди, ко­то­рые сбли­жа­ют­ся с нею толь­ко ра­ди то­го, что­бы рас­п­рос­т­ра­нять смерть и по­ги­бель сре­ди ее бе­зот­вет­ных де­тей. На та­ком же точ­но осно­ва­нии ди­на­мит­чи­ки, при­ез­жав­шие с то­го бе­ре­га оке­а­на для то­го, что­бы взор­вать англий­с­кий го­род, мог­ли бы оправ­ды­вать цель сво­е­го пу­те­шес­т­вия, ссы­ла­ясь на то, что мор­с­кое пла­ва­нье, при­во­дя их в близ­кое обще­ние с Атлан­ти­чес­ким оке­а­ном, про­из­во­дит на них во­о­ду­шев­ля­ю­щее и обла­го­ра­жи­ва­ю­щее вли­я­ние.

Но верх бес­с­мыс­ли­цы в сво­их оправ­да­ни­ях охот­ни­ки дос­ти­га­ют утвер­ж­де­ни­ем то­го, что спорт смяг­ча­ет нрав че­ло­ве­ка и раз­ви­ва­ет в нем гу­ман­ные чув­с­т­ва. «Ис­тый охот­ник, как и нас­то­я­щий сол­дат, — го­во­рят они, — ни­ког­да не бы­ва­ет жес­ток»*. Он ве­ли­ко­ду­шен, чу­ток и мяг­ко­сер­де­чен. Доб­ро­де­те­ли эти вы­те­ка­ют из его за­ня­тия спор­том. Они одна­ко не раз­ви­ва­ют­ся, как из это­го мож­но бы­ло бы зак­лю­чить, так­же и у мяс­ни­ков, ибо ре­мес­ло пос­лед­них не есть спорт, наз­ван­ные ка­чес­т­ва сос­тав­ля­ют отли­чи­тель­ное дос­то­ин­с­т­во тех лю­дей, ко­то­рые с та­ким са­мо­от­вер­же­ни­ем пос­вя­ща­ют всю свою жизнь охо­те. Нес­коль­ко раз при мне этот до­вод при­во­дил­ся в оправ­да­нии охо­ты, и по­то­му, изви­ня­ясь пе­ред чи­та­те­лем за ка­жу­ще­е­ся през­ре­ние к его умствен­ным спо­соб­нос­тям я за­ме­чу, что че­ло­век ра­ди сво­е­го праз­д­но­го раз­в­ле­че­ния сис­те­ма­ти­чес­ки и без­жа­лос­т­но гу­бя­щий этих бе­зот­вет­ных су­ществ, не про­яв­ля­ет ни­ка­кой осо­бой доб­ро­де­те­ли, ког­да воз­дер­жи­ва­ет­ся от та­ких истя­за­ний сво­их жертв, ко­то­рые вов­се не нуж­ны да­же для его жес­то­кой це­ли. Дей­с­т­ви­тель­но, охот­ник, овла­дев сво­ей жер­т­вой, быть мо­жет и не под­вер­га­ет ее еще но­вым пыт­кам, рань­ше чем окон­ча­тель­но убьет ее. Но это обсто­я­тельс­т­во в луч­шем слу­чае до­ка­зы­ва­ет толь­ко то, что охот­ни­ки еще не впол­не прев­ра­ща­ют­ся в са­мых чу­до­вищ­ных из всех извер­гов, как то­го мож­но бы­ло бы ожи­дать, су­дя по их звер­с­ко­му за­ня­тию.

 

*В 49 но­ме­ре «Рус­с­кий охот­ник» за 1891год пе­ре­пе­ча­та­на ста­тья в за­щи­ту охо­ты, по­я­вив­ша­я­ся в одном охот­ни­чьем жур­на­ле еще в 1860 го­ду. В этой ста­тье го­во­рит­ся, меж­ду про­чим, сле­ду­ю­щее: «Ес­ли не­об­хо­ди­мо для под­дер­жа­ния и сох­ра­не­ния раз­лич­ных ро­дов жи­вот­ных, на­се­ля­ю­щих зем­лю, что­бы боль­шая часть их гиб­ла от хищ­ни­чес­т­ва то­го или дру­го­го, то бу­дет ли жес­то­кос­тью со сто­ро­ны че­ло­ве­ка, если он со­дей­с­т­ву­ет умень­ше­нию жи­вот­ных и при­ни­ма­ет на се­бя их унич­то­же­ние, ко­то­рое в сос­то­я­нии со­вер­шать ско­ро­теч­нее, чем их естес­т­вен­ные вра­ги. Пти­ца, уби­тая из ру­жья, стра­да­ет ме­нее, уми­ра­ет ско­рее, чем та, ко­то­рая окан­чи­ва­ет свою жизнь от бо­лез­ни, от ста­рос­ти, или та, ко­то­рая гиб­нет в ког­тях ястре­ба, ра­зод­ран­ная и истер­зан­на­я». Та­ким обра­зом, ока­зы­ва­ет­ся, что охот­ни­ки явля­ют­ся да­же пок­ро­ви­те­ля­ми тех жи­вот­ных, ко­то­рых они уби­ва­ют. Это ха­рак­тер­ное рас­суж­де­ние мо­жет слу­жить хо­ро­шим образ­цом во­об­ще тех со­физ­мов, к ко­то­рым при­бе­га­ют охот­ни­ки для сво­е­го оправ­да­ния.

Более подробно о вреде  любительской  ( спортивной ) охоты можно прочитать в книге ” Брось охоту-стань человеком” http://www.ecoethics.ru/old/b70/

31.01.2019   Рубрики: Нет - спортивной охоте!, Новости