Охота-демоническая страсть*

М. Лисовский

*Сокращенный вариант. Опубликовано: Лисовский М., 1902. Немые страдальцы. — М. — С. 16–24.

Злая забава, называемая охотою, служит неистощимым источников преследований и избиений, совершаемых главным образом ради потехи. Миллионы зверей и птиц истребляются несметными полчищами охотников, вооруженных всевозможными орудиями убийства. Во многих местах России ревностные истребители не хотят знать никаких законов об охоте, они стреляют без всякого разбора, без соблюдения каких бы то ни было сроков, установленных для охоты, на всякой земле, по всяким зверям и птицам, хищным и не хищным. Этих охотников, и больших и малых, развелось теперь такое множество, что скоро в наших лесах, оглашаемых постоянными выстрелами, пожалуй не останется ни одного зверька, ни одной птицы.

Утверждают, будто охота оказывает благотворное влияние на душу человека, потому что сближает его с природою. Но разве можно признавать истинными любителями природы тех людей, которые сближаются с нею только для того, чтобы распространять в ней смерть? И разве только путем насилия и убийства человек может сближаться с природою? Напротив того, не есть ли это презрительное кощунство по отношению к ее чудным явлениям, прекрасным созданиям и великим тайнам? «Удивительно, — говорит истинный друг природы профессор Кайгородов, — с каким легким сердцем мы всегда готовы истреблять. Разрушить, растерзать, сокрушить — на это мы великие мастера. Стоит сказать слово и сейчас начинается истребление. А вот если надо что-нибудь охранить, поддержать, защитить, то об этом печатаются брошюры, издаются книги, читаются лекции, пишутся воззвания, предоставляются доклады, а успеха все нет!»

Говорят также, что охота развивает в человеке удаль, молодечество. Может быть. Но это постыдная удаль гиганта, потешающегося терзанием ребенка. Это молодечество не благородного бойца, выдержавшего испытание в честном и равном бою, но коварного хищника, обставившего безопасность своей особы всеми предосторожностями и отнявшего у слабой жертвы все средства спасения.

В натуре человека совмещаются нередко удивительные контрасты. Есть люди высоко просвещенные, проникнутые идеалами добра и правды, и в то же время питающие непреодолимую наклонность к охоте, т.е. к убийству. Подкараулить, подстрелить, затравить, растерзать беззащитную жертву представляется для них величайшим наслаждением. Даже такие великие гуманисты как Тургенев, Аксаков и другие не могла освободиться от этой демонической страсти.

Пользуясь свободной, обеспеченной жизнью, мы утратили способность понимать весь ужас убийства. Мы не сознаем страданий несчастных жертв, потому что сами никогда не испытали на себе проявлений чужого грубого насилия, не почувствовали всех ужасов предсмертных мук. Живя в довольстве и неге, среди мирной обстановки, мы не привыкли вникать мыслью в безвыходное отчаяние жертвы и в демоническое ожесточение палача.

Если подобную нашу наклонность к убийству нельзя назвать проявлением безусловной злобы, то во всяком случае ее следует считать параличем добрых чувств. Между тем, в наш просвещенный век, когда можно пользоваться столькими возвышенными и освежающими душу развлечениями, когда жизнь полна массою самых разнообразных впечатлений, кажется пора бы уже нам отказаться от подобных унизительных для человеческого достоинства привычек. В наше время становится просто непонятным, как можно образованному и порядочному человеку принимать на себя возмутительную роль мясника, потешающегося насилием над жалкими, беззащитными, обездоленными тварями. Непонятно, как можно совершать гнусную травлю и бойню, со спокойной совестью возвращаться домой, беззаботно садиться за обеденный стол, весело беседовать с друзьями, обнимать любимую жену и ласкать милых детей руками, обагренными в крови бедных невинных созданий.

Охоту еще можно понимать как промысел, доставляющий средства к жизни, или как единоборство с опасным и злым хищников. Охоту, наконец, можно признать еще как грустную необходимость, как добывание мясного материала для питания. Но наслаждаться убийством, создавая из этого занятия род какого-то культа, забавы, гнать и травить по полям со стаями откормленных и зубастых собак какого-нибудь жалкого, запуганного зверька — есть ли тут хоть тень благородного подвига или разумного развлечения?

Существуют однако охоты еще более исключительные и совершенно непонятные по своей удивительной странности. К числе таких развлечений принадлежит охота в загонах. При некоторых охотничьих дворах, в особенности в государствах Западной Европы, где уже во многих лесах перебиты все дикие звери, содержатся в особых садах и парках стада приневоленных диких зверей, для устройства на них в известные периоды времени массовых охот. Эти животные привыкают к человеку и становятся даже ручными. Серны, козы, лани, олени, антилопы, барсуки, медвежата и многие другие содержащиеся там животные доверчиво бегут на зов человека, решаются подходить к нему, ласкаются, принимают из его рук хлеб, сахар и проч. Но наступают роковые дни, к зверинцам съезжаются охотники и начинается варварская безумная потеха. Зверей перегоняют в особые лесные участки, прочно огороженные невидимою издали колючею проволокой, а иногда даже и вовсе не прибегают к этому искусственному переселению зверей и приступают к охоте. Добродушные животные, увидев у оград толпы людей, радостно бегут к ним навстречу, надеясь получить лакомые кусочки хлеба, но вместо того, получают направленные им в лоб выстрелы. Объятые ужасом, они мечутся по сторонам, бегут, напарываются на колючую проволоку, попадают на новые выстрелы, теснятся, прячутся друг за друга, умоляют жалобными криками о пощаде, трепеща всем телом, и устремляют на своих палачей удивленные взгляды, полные страданий и смиренной мольбы. Но пощады нет никому. Сотни красивых и стройных тел падают, слышатся мучительные предсмертные стоны, лужи крови заливают арену бойни, затем сбегаются егеря, дорезают недобитых животных, потом сваливают всех на телеги в кучи и поспешно увозят.

Известный французский орнитолог Дюран пишет в своих мемуарах, между прочим, следующее:

«Я относился к охоте, как к священнодействию. Звук охотничьего рожка приводил меня в трепет. Не было такой хорошенькой женщины, свиданье с которой я предпочел бы приглашению на охоту. Никакое наслаждение не волновало меня более, как стрельба. Но постепенно в мою душу стало проникать сомнение в законности моей страсти. Я старался подавить в себе это чувство, но не мог. Однажды, охотясь в Пиринейских горах, я смертельно ранил серну, она упала. К ней быстро из чащи подбежал ее крошечный детеныш и нежно прижался к ее груди. Она стала обнюхивать, облизывать, ласкать его и, умирая, казалось, только и думала о своем милом младенце, с которым прощалась навсегда. Когда я подошел поближе, серна на высказала ни малейшего беспокойства, но устремила на меня такой удивительный, полный страдальческого отчаяния и грозного укора взгляд, что я смутился, как пойманный воришка. В этом взгляде было нечто высоко-человеческое. Она плакала, да, плакала настоящими человеческими слезами! Я стал бредить, не спал по ночам и думал о несчастной серне: ее красивая головка с большими, умными и ясными, как майское утро, глазами, преследовала меня повсюду. Я не знал куда деваться от угнетавшей меня мысли, что я, как дикарь, решил погасить удивительную искру жизни, это нечто непостижимое, чудное, волшебное, решился обратить милое художественное создание Божье в холодный труп. С тех пор я бросил охоту навсегда. Развешенные на стенах моего кабинета и спальни ружья, кинжалы, ножи, рожки, пороховницы покрылись пылью и ржавчиной. Но я не убирал их. Я оставил их нарочно, чтобы они постоянно служили орудиями для моей душевной пытки, как бы в отмщение за мои злодейства. Глядя на них я постоянно казнил себя мыслью о том, каким варваром, каким гнусным негодяем я был столь продолжительное время. Травить, преследовать, истязать, подкрадываться как вор к беззащитной добыче, насильственно отнимать детенышей, добивать невинную жертву, пользоваться ее жаждой любви, материнской привязанностью, беспомощностью, голодом — вот омерзительные деяния, которые, под видом подвигов, я творил шутя, беззаботно и которых я не прощу себе до гробовой доски».

Но даже и в дебрях, снеговых пустынях и отдаленных ледяных тундрах несчастные животные, терпя здесь и холод, голод и полную бесприютность не спасаются от преследований ненасытного хищника — человека. Толпы неукротимых нимвродов лишают их и этого жалкого убежища, гонят повсюду и предают свирепому истреблению. Во многих местах Сибири практикуется способ гонки за лосями и дикими козами по снежным равнинам, покрытым обледенелою корой. Гонимые целыми стадами звери проваливаются своими тонкими ножками сквозь ледяную кору, сдирая при этом с ноги не только кожу, но и мясо до костей и, потеряв силы, падают, после чего настигшие погонщики прирезывают их или убивают палками по головам. Иногда загоняют их в западни, огражденные кольями с заостренными верхушками, на которые быстро мчащиеся животные напарываются брюхом, а затем зарезаются догнавшими их охотниками.

Более подробно о вреде  любительской  ( спортивной ) охоты можно прочитать в книге ” Брось охоту-стань человеком” http://www.ecoethics.ru/old/b70/

29.11.2018   Рубрики: Нет - спортивной охоте!, Новости