О КОНЦЕПЦИЯХ ОСОБО ОХРАНЯЕМЫХ ПРИРОДНЫХ ТЕРРИТОРИЙ И ПРИНЦИПЕ ЗАПОВЕДНОСТИ,Ф.Штильмарк ( Опубликовано, Охрана дикой природы, № 3, 1999, стр.35-38).

Ф. Р. Штильмарк,
доктор биологических наук,
Институт проблем экологии и эволюиии РАН,
Комиссия по заповедному делу РАН
Создается впечатление, что серьезной дискуссии призывы к разработке новых концепций особо охраняемых природных тер­риторий (ООПТ) не вызвали.
Это связано прежде всего с несвоевре­менностью постановки данных проблем в условиях социально-по­литической нестабильности (до­статочно сослаться на неопреде­ленность земельного законода-
тельства, без чего невозможно оп­ределение статуса любых форм ООПТ). Поэтому многие рассужде­ния по теме предложенной дискус­сии носят отвлеченный характер, это относится и к данному тексту.
Со времени публикации из­вестной монографии (Реймерс и Штильмарк, 1978) научное направ­ление, посвященное разработке системы ООПТ (названное Рей-
мерсом сепортологиеи ), получи­ло довольно серьезное развитие в нескольких направлениях. Прежде всего это существенное расшире­ние категорий и форм охраняемых территорий, среди которых следу­ет выделить ОПТ, создаваемые не только на экологических или био­географических (ландшафтных) принципах, но и на социальной ос­нове (“этнические” и/или “экоэтнические территории”, “земли традиционного освоения”, ‘родо­вые угодья” и т.п.). В различных списках и таблицах формы ООПТ, выделяемые в разработках некото­рых авторов и даже в официаль­ных документах, приближаются к сотне…
Учение об охраняемых природ­ных территориях вызвало появле­ние большого числа специальных обзоров, а соответственно и разно­образных публикаций — от тезисов и статей до больших монографий (чтобы не перегружать данный текст, ссылки на соответствующую литературу мы, за редкими исключе­ниями, не приводим).
Н.Ф. Реймерс предложил пе­рейти от принципа “каждому ре­гиону — свой заповедник” к форми­рованию региональных систем ООПТ, обеспечивающих экологи­ческое равновесие данного рай­она. Н.А.Соболев (1998) сформули­ровал положение о том, что “росту нагрузок на природу должно соответ­ствовать адекватное развитие систе­мы ООПТ” (назвав его правилом Реймерса-Штильмарка. — Ред.).
В развитие данных представле­ний возникли понятия о таких тер­риториальных комплексах, как ‘районы особого природопользо­вания”, “территории природного наследия”, а в самое последнее время стали очень модны термины “экологический каркас” и “эколо­гическая сеть”, причем в основе этих трактовок лежат именно раз­личные ООПТ В сочетании с при­нятым в 1995 г. законом РФ об ох­раняемых природных территори­ях все это предоставляло весьма широкий фронт работ ученым, специалистам и энтузиастам охра­ны природы как в центре, так и на местах, использовалось в офици­альных служебных документах при дублировании указанного закона в областях, краях и республиках РФ, увеличивало поток информации.
На фоне столь явной “сепорто-логической эйфории” не хотелось бы выражать скептицизм и сомне­ния, но время идет, а попыток кри­тического анализа не предприни­мается, лишь множатся публика­ции с возрастающим количеством всевозможнейших охраняемых
территорий, свидетельствуя об очередных экологических дости­жениях. Между тем оглядеться стоит.
Еще в период работы с Н.Ф. Реймерсом меня более всего сму­щали мысли о наличии или отсут­ствии граней между “особо охра­няемыми” и хозяйственно исполь­зуемыми территориями. Прежде всего вспомним своего рода афо­ризм о том, что “неохраняемых природных территорий в СССР нет”. Есть ли они в нынешней Рос­сии — вопрос спорный, однако можно с полным основанием ут­верждать, что сегодня четкой грани между “особо охраняемыми ” и хозяйст­венными территориями не существу­ет. Более того, ее не существовало никогда. С начала нашего века, со времени самых первых классифи­каций охраняемых территорий и объектов (Соловьев, 1918), к тако­вым относили хорошо организо­ванные охотничьи хозяйства, раз­личные питомники рыбы и дичи, зоопарки и зоофермы. Хотя весь­ма известный термин “заповедно-охотничьи хозяйства” сам по себе вызывал серьезные возражения и был официально отвергнут, все знают, что территории высокораз­рядных охотхозяйств подчас охра­няются куда лучше, нежели иные заповедники, в то же время отдель­ные “избранные” лица охотятся там абсолютно бесконтрольно. И отнюдь не только такие, но и почти любые организованные пред­приятия способны сочетать все­возможные виды хозяйствования с реальными формами как рацио­нального природопользования, так и с различными категориями территориальной охраны приро­ды (постоянные и временные за­казники, “зоны покоя”, “микроза­поведники” и т.п. — примеров тому слишком много, чтобы их приво­дить).
Проще говоря, здесь наглядно проявляется экологическая культу­ра, которая сама по себе является частью культуры общечеловече­ской. Подлинно рациональное природопользование безусловно вмещает в себя весь спектр задач, стоящих перед современными сис­темами ООПТ, за исключением участков абсолютной заповедности (см. ниже).Глядя правде в глаза, разве пра­вомерно относить к особо охра­няемым природным территориям такие общепринятые их катего­рии, как зеленые зоны вокруг наших крупных городов? Взять хотя бы столицу, где почти весь ле­сопарковый зеленый пояс густо за­селен (плотность 8,4 чел/га), почти половина его урбанизирова­на. Напомним, что ранее существо­вавшие в Московской области за­поведники не восстановлены (так же как близкие к Москве “Тульские засеки” и Клязьминский), а проек­ты новых в Подмосковье были от­вергнуты. С большими сомнения­ми мы включили в перечень ООПТ леса 1-й группы и полеза­щитные лесные полосы, в которых ведутся самые разнообразные хо­зяйственные мероприятия от вы­паса скота и сбора плодов до сплошных рубок (“восстановитель­ных” и др.), между тем к ним, вме­сте с зелеными зонами, относятся обширные площади в списках ООПТ. Подобные примеры не­трудно продолжить. Ведь работни­ки охотничьего, рыбного, лесного, сельского хозяйства и даже многих отраслей промышленности впол­не способны регулировать исполь­зование предоставленных им при­родных территорий и ресурсов. Всегда ли при этом есть необходи­мость их ограничения системами ООПТ, причем чаще всего иллю­зорными и недееспособными? Хо­роший хозяин не станет уродовать свой дом, неизбежно подрывая тем самым собственную экономику.
К сожалению, даже общепри­знанные формы ООПТ — такие, как памятники природы, заказни­ки и национальные парки, пока не выдерживают строгой проверки на соответствие их природоохран­ному назначению. Что касается за­казников и памятников природы, то относительно действенны среди них только те, которые имеют федеральный статус, тогда как “местные” чаще всего сущест­вуют лишь на бумаге, не имеют ре­альной охраны, причем так назы­ваемые охотничьи заказники (чис­ленно преобладающие) вообще юридически неправомочны и не вписываются в действующее зако­нодательство. Не являясь, как пра­вило, землепользователями, даже федеральные заказники (не говоря уже о местных) не в состоянии ре­ально противостоять горе-хозяйст­венникам и разного рода природо-разрушителям.
Наши национальные и природ­ные (региональные) парки нахо­дятся, по сути, только в стадии ста­новления. Эта форма ООПТ пред­ставляется нам наиболее важной как в природоохранном, так и в со­циально-общественном плане, од­нако, подчиняясь местным орга­нам лесного хозяйства (или же ад­министрации), они, по существу, также не выполняют своего высо­кого предназначения. Сказывается их неестественная и обоюдовред-ная конкуренция с заповедниками, вольно или невольно подогревае­мая теми, кто отождествляет две эти принципиально различные ка­тегории ООПТ, стремится к сбли­жению их исходно различных функций (не станем здесь это де­тально обосновывать). Важно под­черкнуть, что все многочисленные лозунги о значимости ООПТ в эко­логической пропаганде, в экопро-свещении, об их роли “как гордо­сти и символа нации” полностью относятся именно к националь­ным и природным паркам, но не к заповедникам, о которых надо знать все, но далеко не всем и каж­дому. Парки — для красоты и славы, заповедники — во имя вели­кой пользы и ради будущего. Пони­мание этой существенной разницы между заповедниками и парками есть надежный признак подлинно экологического мышления. Подоб­но тому как не может быть “заповед­ного фонда” вне соответствующих территорий, заповедник не должен принимать на себя никаких функ­ций по обслуживанию населения.
Сложившееся неестественное положение во многом обусловлено всей историей нашего заповедно­го дела: национальные парки в Рос­сии стали появляться на полвека позднее заповедников, которые отчасти были вынуждены брать на себя их задачи. Недаром и прежде, и в наше время не раз предлага-
лось преобразовать некоторые наши заповедники в националь­ные парки (в прошлом — И.И. Пу­занов, недавно — А.А. Николь­ский). Мне представляется, что в настоящее время нельзя понижать статус таких старых заповедников, как Кавказский, Тебердинский, Кроноцкий, “Столбы”, хотя и при­ходится вычленять в них участки для регулярного посещения тури­стами. Более закономерно придать статус национальных парков таким недавно созданным заповед­никам в средней полосе России, которые не в состоянии соблюдать заповедный режим уже в силу сво­его географического и социально­го положения — прежде всего из-за конфликтов с местным населени­ем. Это, в первую очередь, “Брян­ский лес” (причем национальный парк может занимать гораздо более обширные площади, чем ны­нешний заповедник, в частности включать лесные участки, связан­ные с партизанским движением), Керженский, “Калужские засеки”, Воронинский, “Большая Кокша-га”, а из старых — “Лес на Ворскле” и Воронежский, который также может существенно увеличить свои размеры. Конечно, каждый из этих парков должен иметь запо­ведные зоны. Можно напомнить — мне пришлось быть тому свидете­лем, — что ряд дальневосточных за­поведников предлагался именно в качестве ‘пригородных” и ‘парко­вых” (Большехехцирский, Комсо­мольский, Хинганский и Зейский). Именно из-за официального стату­са пришлось менять в 70-е годы расположение Комсомольского за­поведника, “отселяя” его подальше от города. Можно ли сегодня при­знать нормальным полное отсутст­вие национальных парков на юге Дальнего Востока при наличии там довольно обширной заповед­ной сети? Что же касается дальне­восточных и сибирских заповедни­ков-гигантов (Командорский, Боль-шеарктический, Таймырский и др.), то их надо рассматривать как своеобразные резервы неосвоен­ных территорий, “законсервиро­ванных” на будущее.
Из всех конкретных предложе­ний нам представляется наиболее серьезным мнение А.А. Николь­ского о создании специального го­сударственного органа для управ­ления заповедниками и националь­ными парками при Правительстве РФ. По сути то же самое недавно предлагал А.В. Яблоков в проекте концепций экологической полити­ки России. Им рассматриваются варианты организации самостоя­тельного комитета (‘Тос(Рос)Ко-митет по национальным паркам, заповедникам и редким видам”) при Федеральном Правительстве (Яблоков, 1998). Правда, коммен­тируя такого рода предложения, начальник Управления заповедно­го дела Госкомэкологии В.Б. Сте-паницкий проявил немалый скеп­тицизм, хотя и поддержал их в принципе. Надо надеяться, что рано или поздно высшие эшелоны власти осознают исключительную значимость национальных парков и заповедников как подлинных хранителей природных богатств нашей страны и уделят им долж­ное внимание. Но для этого требу­ется приложить большие усилия, причем в первую очередь — имен­но тем, кто сегодня возглавляет наше заповедное дело.
Самое же трудное и важное — вернуть исходный смысл понятию “заповедность” — полному прекра­щению всех форм хозяйственной деятельности, под какими бы бла­говидными предлогами она ни ве­лась. Именно эйфория в развитии территориальной охраны приро­ды привела к тому, что различные системы ООПТ фактически сли­лись с хозяйственными формами, а подлинная заповедность оказа­лась почти утраченной. Этому спо­собствуют иные сверхусердные ме­ждународные контакты, при кото­рых в силу тех или иных вынужден­ных обстоятельств наши специали­сты предпочитают использовать зарубежный опыт, забывая о собст­венном и подчас пренебрегая оте­чественными принципами запо­ведного дела. Важнейший из них — принцип невмешательства, хотя он отнюдь не означает процвета­ния природы. При длительных процессах динамики биоценозов и их сукцессии он может приводить к внешне неприглядным этапам,но пусть об этом судят потомки! Абсолютные заповедники и резер­ваты есть единственная “внехозяй-ственная” форма ООПТ, и грозя­щая ныне ее утрата совершенно недопустима.
Только осознав принципи­альную разницу заповедников и национальных парков, будущее управление этими учреждения­ми (“Роскомзаповедник”) сможет найти верное соотношение между
их задачами, структурами и всей деятельностью. Научное подразде­ление сосредоточится на заповед­никах, ибо именно научная функ­ция должна оставаться для них ве­дущей, тогда как вся эколого-про-светительская, “музейная” и эко-ту-ристическая (рекреационная) дея­тельность переместится на разви­вающуюся систему национальных парков. Они должны преобладать над заповедниками, превосходя ихи в количестве, и в площади. Более того, национальные парки в усло­виях рыночной экономики и при правильной постановке дела спо­собны материально поддерживать строго бюджетные “бездоходные” заповедники. Что касается их диф­ференциации, а также других форм ООПТ (биосферных резер­ватов, заказников, памятников природы), пока можно сказать только одно: пусть время покажет!

28.01.2014   Рубрики: Идея абсолютной заповедности, Новости