О­хо­та и рыб­ная лов­ля как спорт — под­ле­жат бе­зо­го­во­роч­но­му упраз­д­не­ни­ю*

Д.Андреев

*Опуб­ли­ко­ва­но: Д. Ан­д­ре­ев, 1993. Ро­за ми­ра. — М.: То­ва­ри­щес­т­во Клыш­ни­ков-Ко­ма­ров и К°. — С. 107–107, 111–112.

Мы са­ми час­то не осоз­на­ём, что ути­ли­тар­ный угол зре­ния на всё су­щес­т­ву­ю­щее стал для нас чем-то вро­де на­ше­го вто­ро­го «я». Всё на све­те рас­це­ни­ва­ет­ся исклю­чи­тель­но со­об­раз­но то­му, в ка­кой ме­ре оно по­лез­но для че­ло­ве­ка. Но если нам дав­но уже ка­жет­ся ди­ким тот исто­ри­ко-куль­тур­ный про­вин­ци­а­лизм, ко­то­рый воз­во­дит­ся в по­ли­ти­чес­кую те­о­рию и име­ну­ет се­бя «на­ци­о­на­лиз­мом», то кос­ми­чес­кий про­вин­ци­а­лизм че­ло­ве­чес­т­ва по­ка­жет­ся столь же смеш­ным на­шим по­том­кам. Ле­ген­да о «вен­це ми­роз­да­ни­я», это нас­ле­дие сред­не­ве­ко­вой огра­ни­чен­нос­ти и вар­вар­с­ко­го эго­из­ма, дол­ж­на бу­дет, вмес­те с гос­под­с­т­вом пок­ро­ви­тельс­т­ву­ю­щей ей ма­те­ри­а­лис­ти­чес­кой док­т­ри­ны раз­ве­ять­ся как дым.

При­хо­дит но­вое ми­ро­от­но­ше­ние: для не­го че­ло­век есть су­щес­т­во в гран­ди­оз­ной це­пи дру­гих су­ществ, он со­вер­шен­нее мно­гих, но и нич­тож­нее мно­гих и мно­гих, и каж­дое из этих су­ществ име­ет авто­ном­ную цен­ность, бе­зот­но­си­тель­но к его по­лез­нос­ти для че­ло­ве­ка.

…Но что под­ле­жит бе­зо­го­во­роч­но­му упраз­д­не­нию, да­же стро­го­му зап­ре­ту, так это охо­та-спорт. Пре­вос­ход­но отдаю се­бе отчёт в том, ка­кой вопль под­ни­мут лю­би­те­ли изби­е­ния ко­суль и ку­ро­па­ток, если тре­бо­ва­ние, выс­ка­зан­ное здесь, по­лу­чит рас­п­рос­т­ра­не­ние в общес­т­ве и прев­ра­тит­ся из уто­пи­чес­ких меч­та­ний отдель­ных чу­да­ков в нас­то­я­тель­ный при­зыв всей пе­ре­до­вой час­ти че­ло­ве­чес­т­ва. До­во­ды нет­руд­но пред­с­ка­зать на­пе­рёд. Бу­дут прив­ле­че­ны на по­мощь все аргу­мен­ты, ка­кие толь­ко спо­со­бен измыс­лить изво­ра­чи­ва­ю­щий­ся ум, ког­да он мо­би­ли­зу­ет­ся на под­мо­гу ущем­лён­но­му инстин­к­ту. Зак­ри­чат, нап­ри­мер, о поль­зе охо­ты, за­ка­ля­ю­щей наш орга­низм (как буд­то его нель­зя за­ка­лять дру­ги­ми спо­со­ба­ми), укреп­ля­ю­щей ха­рак­тер, во­лю, на­ход­чи­вость, му­жес­т­во (как буд­то при охо­те на дичь че­ло­век име­ет де­ло с ка­кой-ни­будь опас­нос­тью) . По­сып­лют­ся уве­ре­ния, что охо­та, в сущ­нос­ти, толь­ко пред­лог, толь­ко сред­с­т­во, истин­ная цель ко­то­ро­го — нас­лаж­де­ние при­ро­дой: как буд­то ею нель­зя нас­лаж­дать­ся без до­пол­ни­тель­но­го удо­вольс­т­вия — зре­ли­ща зай­ца, нас­ти­га­е­мо­го псом. Бу­дут со­о­ру­жать­ся блес­тя­щие пси­хо­ло­ги­чес­кие пос­т­ро­е­ния а Кнут Гам­сун в до­ка­за­тельс­т­во то­го, что охот­ни­чье чув­с­т­во есть неч­то не­о­тъ­ем­ле­мо при­су­щее че­ло­ве­ку и что пре­лесть охо­ты имен­но в том, что удов­лет­во­ре­ние это­го чув­с­т­ва со­е­ди­ня­ет­ся с ощу­ще­ни­ем «се­бя в при­ро­де»: дес­кать, не гла­за­ми праз­д­но­ша­та­ю­ще­го­ся го­ро­жа­ни­на, не «из­в­не» я на неё смот­рю, а я сам — при­ро­да, по­е­ли­ку пря­чусь за де­ре­вом и под­ка­ра­у­ли­ваю. Но сколь­ко бы ты ни во­об­ра­жал се­бя, го­луб­чик, час­тью при­ро­ды, все твои ощу­ще­ния не сто­ят одно­го взгля­да уга­са­ю­щих глаз под­с­т­ре­лен­но­го то­бой гу­ся. И все эти увер­т­ки лу­кав­с­т­ву­ю­ще­го ума опро­вер­га­ют­ся одной ко­рот­кой фра­зой Тур­ге­не­ва. Сам страс­т­ный охот­ник, он был чес­тен и с чи­та­те­лем, и с са­мим со­бой; он по­нял и выс­ка­зал твёр­до и ясно, что охо­та не на­хо­дит­ся с лю­бо­вью к при­ро­де ни в ка­кой свя­зи. Вот эта фра­за:

«При­ро­дой на охо­те я лю­бо­вать­ся не мо­гу — всё это вздор: ею лю­бу­ешь­ся, ког­да ле­жишь или при­ся­дешь отдох­нуть пос­ле охо­ты. Охо­та — страсть, и я, кро­ме ка­кой-ни­будь ку­ро­пат­ки, ко­то­рая си­дит под кус­том, ни­че­го не ви­жу и не мо­гу ви­деть. Тот не охот­ник, кто хо­дит в дич­ные мес­та лю­бо­вать­ся при­ро­дой» (Д. Са­дов­ни­ков. Встре­чи. О Тур­ге­не­ве).

Ска­за­но откры­то и ясно. За­чем же дру­гие мо­ро­чат се­бя и окру­жа­ю­щих, оправ­ды­вая охо­ту лю­бо­вью к при­ро­де?

Ах, знаю, знаю этот тип: храб­рость, чес­т­ность, пря­мо­та, зор­кий глаз, ши­ро­кие пле­чи, обвет­рен­ное ли­цо, обсто­я­тель­ная речь, иног­да со­лё­ная шут­ка — ну чем не обра­зец че­ло­ве­ка-муж­чи­ны? И ува­жа­ют его кру­гом, и сам се­бя он ува­жа­ет — за кре­пость нер­вов (она ка­жет­ся ему си­лой ду­ха), за трез­вый взгляд на ве­щи (он при­ни­ма­ет это за ра­зум), за объём би­цеп­сов (это пред­с­тав­ля­ет­ся ему дос­той­ным «ца­ря при­ро­ды»), за орлий, как ему ка­жет­ся, взор. А изу­чишь поп­рис­таль­ней, заг­ля­нешь за этот импо­зан­т­ный фа­сад — а там толь­ко клу­бок из всех раз­но­вид­нос­тей эго­из­ма. Он му­жес­т­вен и храбр — по­то­му что он фи­зи­чес­ки креп­кий са­мец и по­то­му, что тру­сить не поз­во­ля­ет ему влюб­лён­ность в соб­с­т­вен­ное ве­ли­ко­ле­пие. Он прям и чес­тен — по­то­му что соз­на­ние этих дос­то­инств поз­во­ля­ет ему ра­зум­но обос­но­вы­вать соб­с­т­вен­ное пок­ло­не­ние се­бе. А что гла­за его, ви­дев­шие столь­ко сод­ро­га­ний уби­тых им су­ществ, оста­лись ясны и чис­ты, яко не­бе­са — так это не к укра­ше­нию его, а к по­зо­ру.

О, этот тип най­дёшь вов­се не сре­ди оби­та­те­лей тай­ги или пам­па­сов. Ему толь­ко хо­чет­ся по­хо­дить на под­лин­ных та­ёж­ни­ков, ему хо­чет­ся, что­бы все по­ра­жа­лись, как это он су­мел так гар­мо­ни­чес­ки со­е­ди­нить в се­бе вы­со­ко­куль­тур­но­го евро­пей­ца с гор­дым сы­ном при­ро­ды. А прав­да в том, что это — про­дукт го­род­с­кой ци­ви­ли­за­ции, рас­су­доч­ный, се­бя­лю­би­вый, жес­то­кий и чув­с­т­вен­ный, как она, но одной по­ло­ви­ной сво­е­го су­щес­т­ва ата­вис­ти­чес­ки оття­ги­ва­е­мый на­зад, на дав­но ми­но­ван­ные ста­дии куль­ту­ры. Та­ких встре­тишь боль­ше, чем за­хо­чешь, и сре­ди фи­зи­ков, и сре­ди би­о­ло­гов, и сре­ди жур­на­лис­тов, и сре­ди хо­зяй­с­т­вен­ни­ков и адми­нис­т­ра­то­ров, и сре­ди ху­дож­ни­ков, и да­же сре­ди ака­де­ми­ков. В ми­ро­вой ли­те­ра­ту­ре есть мощ­ное те­че­ние, соз­дан­ное та­ки­ми людь­ми или те­ми, кто при­мы­кал к это­му ти­пу не­ко­то­ры­ми су­щес­т­вен­ны­ми чер­та­ми на­ту­ры. Оно пле­щет в ро­ма­нах Гам­су­на, вры­ва­ет­ся в рас­с­ка­зы Лон­до­на, кло­ко­чет уже бе­зо вся­ко­го удер­жу в сти­хах и по­вес­тях Кип­лин­га, отрав­ля­ет ядо­ви­той струй­кой нас­то­я­щую лю­бовь к при­ро­де в пре­лес­т­ных очер­ках Приш­ви­на. Оправ­да­ние жес­то­кос­ти как яко­бы не­из­беж­но­го за­ко­на жиз­ни, куль­т зо­о­ло­ги­чес­ко­го эго­из­ма, иде­ал силь­но­го хищ­ни­ка, бес­сер­де­чие к жи­во­му, прик­ры­тое ро­ман­ти­кой прик­лю­че­ний и пу­те­шес­т­вий и под­с­ла­щён­ное по­э­ти­чес­ки­ми опи­са­ни­я­ми кар­тин при­ро­ды, — дав­но по­ра бы наз­вать всё это соб­с­т­вен­ны­ми име­на­ми!

Нет пра­ва, у нас нет абсо­лют­но ни­ка­ко­го пра­ва по­ку­пать на­ши удо­вольс­т­вия це­ною стра­да­ний и смер­ти жи­вых су­ществ. Если не уме­ешь ины­ми пу­тя­ми ощу­щать се­бя час­тью при­ро­ды — и не ощу­щай. Луч­ше оста­вать­ся сов­сем «вне при­ро­ды», чем быть сре­ди неё извер­гом. По­то­му что, вхо­дя в при­ро­ду с ру­жьём и сея вок­руг се­бя смерть ра­ди соб­с­т­вен­но­го раз­в­ле­че­ния, ста­но­вишь­ся жал­ким игра­ли­щем то­го, кто изоб­рёл смерть, изоб­рёл за­кон вза­и­мо­по­жи­ра­ния и кто жи­ре­ет и раз­бу­ха­ет на стра­да­ни­ях жи­вых су­ществ.

И ещё бу­дут го­во­рить: «Ха! что — зве­ри: лю­ди гиб­нут мил­ли­о­на­ми в наш век — и от войн, и от го­ло­да, и от по­ли­ти­чес­ких реп­рес­сий, — на­шёл, дес­кать, вре­мя, ры­дать по по­во­ду бе­лок и ряб­чи­ков!» — Да, на­шёл. И ни­как не мо­гу по­нять, ка­кое отно­ше­ние име­ют ми­ро­вые вой­ны, реп­рес­сии и про­чие че­ло­ве­чес­кие бе­зоб­ра­зия к воп­ро­су о жи­вот­ных? По­че­му жи­вот­ные дол­ж­ны по­ги­бать ра­ди за­ба­вы ли­шён­ных сер­д­ца без­дель­ни­ков, по­ка че­ло­ве­чес­т­во утря­сёт, на­ко­нец, свои со­ци­аль­ные де­ла и зай­мёт­ся на до­су­ге смяг­че­ни­ем нра­вов? Ка­кая связь одно­го с дру­гим? Раз­ве толь­ко та, что по­ка че­ло­ве­чес­т­во тер­за­ет са­мо се­бя вой­на­ми и ти­ра­ни­я­ми, общес­т­вен­ная со­весть бу­дет слиш­ком оглу­шён­ной, при­шиб­лен­ной и су­жен­ной для то­го, что­бы чув­с­т­во­вать всю гнус­ность охо­ты и рыб­ной лов­ли…

Да. И рыб­ной лов­ли. Той са­мой рыб­ной лов­ли, ко­то­рой мы так лю­бим пре­да­вать­ся на по­э­ти­чес­ком фо­не лет­них зорь и за­ка­тов, уми­ля­ясь и отды­хая ду­шой сре­ди окру­жа­ю­щей идил­лии, а паль­ца­ми ухва­ты­вая изви­ва­ю­ще­го­ся чер­вя­ка, про­ка­лы­вая его тель­це крюч­ком и в ре­бя­чес­ком не­до­мыс­лии не по­ни­мая, что он испы­ты­ва­ет то же, что испы­ты­ва­ли бы мы, если бы чу­до­ви­ще ве­ли­чи­ной с го­ру ухва­ти­ло нас за но­гу, прот­к­ну­ло наш жи­вот брев­ном и бро­си­ло в мо­ре, нав­с­т­ре­чу под­п­лы­ва­ю­щей аку­ле.

«Хо­ро­шо, — ска­жут, — но ведь ло­вить ры­бу мож­но и не на чер­вя­ка, — на хлеб, на блес­ну и т.п.». Да, мож­но. И для пой­ман­ной ры­бы, бе­зус­лов­но, ве­ли­ким уте­ше­ни­ем пос­лу­жит мысль, что она гиб­нет, оду­ра­чен­ная не чер­вя­ком, а блес­тя­щей жес­тян­кой.

На­хо­дят­ся еще и та­кие оскол­ки да­ле­ко­го прош­ло­го, ко­то­рые про­дол­жа­ют ве­рить все­рьез, буд­то ры­ба или рак не мо­гут испы­ты­вать стра­да­ния, по­то­му что у них, мол, хо­лод­ная кровь. Дей­с­т­ви­тель­но, во вре­ме­на оны че­ло­ве­чес­т­во, не имея по­ня­тия о фи­зи­о­ло­гии жи­вот­ных, во­об­ра­жа­ло, что чув­с­т­ви­тель­ность есть фун­к­ция тем­пе­ра­ту­ры кро­ви. Меж­ду про­чим, вслед­с­т­вие иро­нии это­го заб­луж­де­ния ры­ба бы­ла се­ми­ти­чес­ки­ми ре­ли­ги­я­ми вклю­че­на в спи­сок пос­т­ных блюд и ею не брез­го­ва­ли ла­ко­мить­ся да­же пра­вед­ни­ки. Бо­же упа­си их осуж­дать: ре­ли­ги­оз­ный опыт ду­ши, как ве­лик и вы­сок он ни был бы, не пок­ры­ва­ет опы­та на­у­ки (как и на­о­бо­рот); на­у­ка же тог­да на­хо­ди­лась в дет­с­ком воз­рас­те, и ник­то, да­же пра­вед­ни­ки не ответ­с­т­вен­ны за мысль, буд­то хо­лод­нок­ров­ные жи­вот­ные не испы­ты­ва­ют бо­ли. Но ведь те­перь то мы зна­ем, что это чушь! Те­перь то ведь по­ни­ма­ем, что ры­ба, бол­та­ю­ща­я­ся на крюч­ке или изви­ва­ю­ща­я­ся на лес­ке, кор­чит­ся от бо­ли, а не от че­го дру­го­го.

Ну, так как же! Бе­лые ри­зы по­э­ти­чес­ко­го со­зер­ца­ния, ко­то­ры­ми мы обле­ка­ем­ся в бу­ко­ли­чес­кие ча­сы си­де­ния с удоч­кой, — не заб­рыз­ги­ва­ют­ся ли они до омер­зе­ния кро­вью, сли­зью, внут­рен­нос­тя­ми жи­вых су­ществ, тех са­мых, ко­то­рые рез­ви­лись в проз­рач­ной во­де и мог­ли бы жить и даль­ше, если бы не на­ша, с поз­во­ле­ния ска­зать, лю­бовь к при­ро­де?

Более подробно о вреде  любительской  ( спортивной ) охоты можно прочитать в книге ” Брось охоту-стань человеком” http://www.ecoethics.ru/old/b70/

Пресс-служба КЭКЦ

21.04.2019   Рубрики: Нет - спортивной охоте!, Новости