НЕОБХОДИМОСТЬ В СТРОГОЙ ОХРАНЕ КРУПНЫХ УЧАСТКОВ ЕВРОПЕЙСКИХ ЛЕСОВ

Людвиг Томялойц

Музей Истории Естествознания, Университет им. Сенкевича 21, 50-335 Вроцлав,

e-mail: tomilu@biol.uni.wroc.pl

Перевод с английского Алексея Бурковского, Всеукраинская экологическая лига

Аннотация: Не смотря на плотную сеть природных охраняемых территорий, остатки (и модели) ненарушенных старовозрастных Европейских лесов имеют тенденцию к сокращению. Под воздействием естественных процессов древние леса и болотные местообитания исчезают до момента их детального изучения. В работе приводятся доводы относительно того, что на основе современной сети лесопокрытых строго охраняемых природных резерватов (Категория 1=заповедники)

и некоторых хорошо сохранившихся национальных парков (категория 2) общеконтинентальная система Старовозрастных Европейских Лесов должна развиваться, пока это ещё не поздно. Цель данной работы состоит в том, чтобы в будущем обеспечить контрольными ориентирами экологический и лесной менеджмент для сравнения ситуаций в естественных и управляемых лесных экосистемах. В менее трансформированных частях континента такая система могла бы быть построена на основе достаточно крупных (минимум 500-1000 км2 каждая) уже охраняемых лесных территориях, состояние которых близко к дикому природному состоянию, для того, чтобы сохранить для будущих столетий ряд локальных экосистем и аборигенное разнообразие видов, гарантировать широкомасштабные и эволюционные процессы, которые в них протекают. С другой стороны, на западных и южных (Атлантика и Средиземноморье) равнинах Европы некоторые «старовозрастные» леса должны быть возрождены на основе их фрагментированных, наименее нарушенных остатков. Хочется надеяться, что руководство ЕС и лидеры передовых стран Западной Европы поддержат такой общеевропейский путь селекции, насаждения и сохранения последних участков диких лесов континента, прежде чем они исчезнут навсегда.

Ключевые слова: строго охраняемые леса, сохранение и восстановление, Европейская сеть старовозрастных лесов.

ВВЕДЕНИЕ

«Правительства и другие органы власти должны поддерживать широкое международное сотрудничество в защите малочисленных высокоценных охраняемых территорий международного значения, особенно в тех географических регионах, где они расположены одновременно в нескольких странах» (Рекомендация Союза Охраны Природы-МСОП: Парки для Жизни: Функционирование Охраняемых Территорий Европы. Гланд, 1994. с. 62)

На протяжении нескольких тысячелетий леса были основным биомом древней Европы, в то время как сейчас они покрывают только третью часть общей площади нашего континента и в целом являются очень фрагментированными. Существует ряд мнений относительно того в каком состоянии находятся лесные экосистемы Европы. Если просто рассматривать лесистость или количество лесных ресурсов, то Европейские леса выглядят сегодня менее уязвимыми и менее загрязнёнными, чем пару десятилетий назад (Prins 2001, Terry and Christophersen 2003). Их площадь медленно нарастает, если брать в расчёт новые насаждения (Rebane et al. 1997). Но покуда остаётся хотя бы одна угроза для древостоя природных лесов или их наиболее ценной старовозрастной стадии, покуда остаётся угроза сохранению экологических и эволюционных процессов в лесах и/или состоянию их биоразнообразия, то это значит, что есть смысл их охранять (Maser 1988, Stanners and Bourdeau 1995, WWW Report, 2000, Hanski and Walsh 2004). Старовозрастные леса, как самый важный компонент биоразнообоазия и сохранения природных процессов, продолжают сводиться в большинстве регионов Европы (Terry and Christophersen

2003), не смотря на интенсивные попытки лесохозяйственной пропаганды скрыть этот факт (Wesołowski 2005).

Около двух десятилетий тому назад произошли значительные и многообещающие изменения в подходах видения будущего биосферы и понимании взаимоотношений между целями и средствами двух изначально конкурирующих подходов по отношению к лесной экосистеме, лесохозяйственному менеджменту и природоохранной деятельности. Сочетая новые идеи биологических наук, главным образом экологическую идею, с практическим опытом лесоводства, ветеринарии, генетики, регуляции и сельского хозяйства, родилась новая междисциплинарная отрасль науки ― биология охраны природы (охрана биоразнообразия) (Soulé and Wilcox 1980). Выводы и рекомендации этой новой дисциплины противоречат некоторым более ранним концепциям (IUCN 1980, Primack 1993, IUCN Commission…1994, Pullin 2002), предлагая совместное применение двух подходов, а именно сохранения и управления, вместо противопоставления их друг другу.

Так произошло, потому что:

- современная охрана природы ставит своей целью не только защиту исчезающих видов и местообитаний, но также поддержку должной репрезентативности и изобилия общих форм для обеспечения непрерывности экологических и эволюционных процессов, ответственных за долгосрочную стойкость видов и сообществ.

- стал нереалистичным подход, согласно которому традиционная защита, ограниченная отдельными крохотными охраняемыми территориями, якобы может гарантировать успешное сохранение всего биоразнообразия жизни; поэтому активная охрана природы должна быть внедрена в любой тип рационального природопользования (без исключения традиционного подхода).

Последствия появления двух параллельных императивов – спасать исчезающие виды/экосистемы и использовать устойчивым образом возобновляемые природные ресурсы стали, однако, объектами многих ошибочных интерпретаций, часто умышленно неверных. Вместе с этим возникло мнение, что активная охрана природы при смешивании с некоторыми формами регуляции становятся панацеей, так же как не было основания полагать, что строгая охрана (невмешательство) небольших участков природы помешает сокращению биоразнообразия. Они оба должны идти бок о бок. Однако, некоторые лоббисты могут зарабатывать деньги только на «управлении», а не на строгой охране, поэтому они начали так быстро приуменьшать значимость всей концепции строгой охраны природы (Wesołowski 2005, Tomiałojć, 2001, in press).

Таким образом, этот новый «революционный» тренд вскоре был подавлен, и на его месте стала развиваться «контрреволюционная» деятельность, выставляемая на показ, главным образом, лесохозяйственным лобби и некоторыми введёнными в заблуждение про-экологическими организациями, даже если они прикрывались лозунгом о «современной охране природы».

Прошло более ста лет с момента основания Еллоустонского Национального Парка как символа начала системной охраны природных комплексов. В течение 20-го века общество уже спокойно воспринимало возможность выведения некоторой площади лесов из хозяйственного оборота для обеспечения протекания в них естественных процессов и сохранения богатого биоразнообразия. Под влиянием такой философии в более чем 120 странах было основано свыше 8000 охраняемых природных территорий, природных заповедников или национальных парков. Из них 200 наиболее ценных в настоящее время представлены в Федерации Природных и Национальных Парков Европы (ФПНПЕ), среди которых 156 имеют значительный процент площади лесов, внесённых в обобщённый список «Окружающая среда Европы» (Stanners and Bourdeau 1995). За последнее десятилетие число различных типов охраняемых природных территорий на континенте выросло с 13 000 до почти 23 000 (Terry and Christophersen 2003), которые занимают 4,86 % поверхности его суши. При этом не следует забывать, что большинство из них расположено на неплодородных почвах, ледниках (Гренландия) или не имеют в своём составе лесов или не достаточно строго охраняются.

Нужны ли ещё специальные строго охраняемые участки в Европейских лесах?

Позитивный ответ основывается на 4 аргументах:

а) Во-первых, прошлые недостатки и ошибки традиционной природоохраны, главным образом неудачи «защиты без вмешательства», когда она применялась к нелесным вторичным местообитаниям, стали очевидными. Во многих случаях это приводило к преобразованию растительности, сукцессиям, эвтрофикации и потере контроля от ряда внешних воздействий. Это заставило многих экологов впасть в другую крайность и всецело развенчивать идею традиционной охраны природы (e.g. Breymeier and Noble 1996). Однако, хотя это и правда, что старые методы создания и содержания охраняемых территорий были далеки от совершенства, это не означает, что ими следует полностью пренебречь.

б) Во-вторых, в настоящее время возникли новые серьёзные вызовы для концепции строго охраняемых территорий, такие как устойчивая стадия «климакса», подтопление подземными водами, промышленное загрязнение, эвтрофикация, урбанизация, массовый туризм и т.д. (van Huis and Ketner 1987, Primack 1993).

в) В-третьих, из-за обычной путаницы в понимании новых связанных концепций, таких как активная охрана природы (сохранение состояния) и устойчивое использование природных ресурсов, совмещённых с активной природоохранной.

г) В-четвёртых, позитивным является факт того, что новая тенденция к снижению народонаселения в Европе вместе с нарастающей урбанизацией делает антропогенное давление на отдалённые регионы нашего континента менее интенсивным; это означает, что выведение некоторых земель из хозяйственного оборота для охраны природы становится более реалистичным, чем это было раньше.

Описанная выше критика концепции относительно имплементации охраны природы, хотя частично и обоснованная, слишком слабое оправдание для попытки дискредитировать всю идею целиком. Симптоматическим является тот факт, что в течение 20-го века, не смотря на значительный рост количества официально охраняемых территорий по всему миру, число вымерших и исчезающих видов высших растений и животных не снизилось ― наоборот, за последние десятилетия их число даже возросло(Ward 1989, Collar, Crosby and Stattersfield 1994). Провалы в спасении видов частично исходят из ошибок реализации этих программ, хотя также можно указать и некоторые другие основные причины, например: (а) всё ещё низким остаётся процент земной поверхности, который эффективно охраняется и только 10-20 % из 200 европейских национальных парков выполняют проекты эффективной охраны их территорий (after IUCN Commission… 1994); (б) все 156 крупных охраняемых территорий Европы защищают (часто неэффективно) менее чем 4 % всех лесов континента (Stanners and Bourdeau 1995); (в) устойчивое нарастание антропогенного давления вследствие роста двух демографических параметров: количество бедного населения находящегося в процессе трансформации и возросших требований к жизненным стандартам, а также мобильность богатой части населения.

Здесь можно подчеркнуть, что при определённом состоянии экологического сообщества ситуация может измениться задолго до того как какой-либо вид действительно исчезнет (Angelstam 1991). Таким образом, текущее положение с вымиранием видов может оказаться слишком запоздалым объявлением тревоги, поскольку фрагментация, возобновление эрозии, синантропизация, подтопление грунтовыми водами, мелиорация болот уже будут нарушать природные процессы задолго до того, как леса исчезнут.

ДЛЯ КОГО ПРЕДНАЗНАЧЕНЫ СТРОГО ОХРАНЯЕМЫЕ УЧАСТКИ НЕНАРУШЕННЫХ ЛЕСОВ: А- ДЛЯ ПРИРОДЫ?, Б – ДЛЯ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА?

А. Какая польза для самой Природы от строгой охраны? Международные организации и государственные органы власти (e.g. The World Conservation Strategy 1980, Ricklefs et al. 1984, IUCN/UNEP/WWF 1991, Wilson 1992, Stanners and Bourdeau 1995, Pullin 2002) ответили на первую часть вопроса утвердительно относительно того, что такие территории необходимы:

а) чтобы на протяжении тысячелетий сделать возможным дальнейший ход (независимо от того, что произойдёт с нашей цивилизацией) природного эволюционного процесса, который адаптирует дикие виды, сообщества и экосистемы; этот планетарный процесс не должен останавливаться. Такой постулат остаётся в тесной связи с мнением, что человечество пока ещё

не имеет ни достаточно знаний, чтобы останавливать или заменять этот процесс манипуляционным управлением, ни даже морального права поступать так.

б) для сохранения, по возможности, наименее нарушенных базовых экологических процессов течения жизни, чтобы они всегда продолжали свой ход.

в) для поддержания естественного состава, а также структурных и функциональных свойств растительных или животных сообществ, для сохранения их целостности и максимально возможного биоразнообразия.

г) чтобы сохранить как можно больше видов и генетических разновидностей, принимая во внимание нынешний высочайший уровень гибели биоразнообразия со времён Мелово-Третичного вымирания (Ward 1989, Wilson 1992).

Сильная трансформация европейских лесов ― это уже всеми признанный факт (Jahn 1991, Hansson 1992, Stanners and Bordeau 1995, Pullin 2002). На этом фоне удивительным выглядит то, что относительно небольшое количество лесных видов вымерло в Европе. Тем не менее, будущее может выглядить не таким радужным для природы континента: согласно исследованиям потеря природных девственных лесов, их фрагментация и интенсивное регулирование привело к сокращению приблизительно на 20 % численности уязвимых видов птиц (Tucker et al. 1994). Успех узкоспециализированных организмов главным образом зависит от остатков девственных местообитаний. Произрастающий на протяжении тысячелетий древний лес является вместилищем намного большего числа видов сосудистых растений, мхов и лишайников, а также насекомых и птиц, зависимых от наличия мёртвой древесины, чем даже наилучшим образом сохранённый вторичный древостой. (Faliński et al.1988, Hanssen 1992, Gutowski et al. 1997, Tomiałojć and Wesołowski 2005). Например, в Германии свыше 1400 видов жуков строго зависимы от процессов разложения древесины, свыше 60 % которых либо являются вымирающими, либо находятся под угрозой вымирания (Kaule 1991). Подобная ситуация имеет место среди многих групп европейских грибов; в управляемых человеком древостоях их биоразнообразие и численность сократилась в разы ещё в прошлом. Остатки настоящих старовозрастных лесов помогают оценить разнообразие и понять насколько изначально важными являются для леса сукцессионные процессы в этой группе организмов. Несмотря на достоверные знания, едва ли существуют какие-либо другие равнинные леса, вмещающие такое множество форм зависимых от мёртвой древесины, по сравнению с древними лесами Беловежского Национального Парка, в котором уже известно почти 3000 видов грибов, а общее количество их видов предполагается в пределах 5000; из около 2890 видов жуков более 1000 форм зависимы от мёртвой древесины. Только такое количество мёртвого древостоя, которое встречается в девственных лесах, и эффективное сохранение разлагающихся деревьев гарантирует долгосрочное выживание многочисленных сапроксильных беспозвоночных, большинства грибов и низших растений, а также некоторых позвоночных животных (Jansen and Ławrynowicz 1991, Gutowski and Jaroszewicz 2001, Faliński 2002). Старовозрастные участки в лесах, таким образом, незаменимы для выживания многих лесных видов

Б. Для чего человечеству нужны природные местообитания, процессы и дикие виды? Ответы таковы:

а) Чтобы сделать будущие поколения, так сказать, лучше осведомленными касательно возможности изучить природные процессы и ненарушенные экосистемы как «отправные пункты» или «природные модели» для развития непредвзятого знания о прошлом. Практически результатом этого может стать более успешное управление, имитирующее природу (Maser 1988, Stanners and Bourdeau 1995, Scherzinger 1996, Pullin 2002).

б) Для поддержания популяций исчезающих видов, или даже некоторых ещё не известных науке видов, которые плохо сосуществуют с нынешней регуляцией, но которые могут быть способными к сосуществованию с будущими формами или могут оказаться полезными для человека. Считается, что потенциальная полезность для людей многих диких видов будет открыта только в будущем (Wilson 1992).

В. Является ли, таким образом, преобразование хозяйственно используемых земель в природные заповедники альтруистическим «жертвоприношением» или рациональной инвестицией? Ответ зависит от уровня и перспектив анализа: такие решения могут выглядеть альтруистичными и дорогими при рассмотрении их на локальном уровне. Пускай такой

аргумент теряет свою силу, когда речь идёт об увеличении площади брошенных сельскохозяйственных земель по всей Европе, на которых могут высаживаться новые вторичные леса. Однако, когда в расчёт принимаются права большого народонаселения и будущих поколений, равно как благополучие всей цивилизации и биосферы, тогда стоимость «жертвоприношения» может стать очень маленькой в плане глобальных и долгосрочных позитивных результатов (Maser 1988, Scherzinger 1996).

Некоторые думают, что нынешняя экономическая стоимость и непосредственные человеческие нужды более важны, чем права других видов и потребности будущих поколений людей. Благодаря такому мышлению в ледяной Гренландии был создан самый большой национальный парк в мире, в то время как национальные парки посреди густонаселённых равнин Европы остаются малочисленными, алогично маленькими и даже в большей или меньшей степени эксплуатируемыми. Однако, имеет место рациональный предел такому чисто экономическому подходу. Более глубокая оценка охраняемых территорий может быть достигнута внедрением в расчёты других, не сиюминутных выгод, а именно социальных и экологических последствий. Современная экономическая теория и практика указывает, что непотребительские природоохранительные функции зрелого леса обычно куда более ценные, чем доход, полученный от разового акта продажи всей его древесины (IUCN/UNEP/WWF 1991, Hanssen 1992, Wilson 1992, Primack 1993). Преобразование участка лес в природный заповедник может просто означать его сохранение для устойчивого использования в другом виде, а не для получения выгоды от деловой древесины, например, непотребительское использование и средообразующие функции. Компромисс между двумя экономическими подходами, незамедлительным потреблением и долгосрочным устойчивым использованием, является решением данного вопроса.

Г) Возможность улучшать несовершенные знания по лесной экологии. Как и любое другое знание, наука об экологии леса и лесном хозяйстве являются нескончаемым процессом улучшения знания, а не его статичным состоянием. Нижеизложенная краткая история европейского лесоводства доказывает и показывает, насколько часто изменялся подход в управлении лесами.

Краткий обзор, основанный на самых обширных данных, доступно изложенных в работах Каузенса (1974), Линнарда (1982), Петеркена (1996) и Пуллина (2002), начнём с Британии. Следы управления лесами Британии уходят своими корнями в Неолит, а местами и в Мезолит (Rackham 1976, 1986). На протяжении Железного века, а затем в период Римского правления его влияние было достаточно серьёзным как в Средиземноморском бассейне, так и на Британских островах. Такие технические приёмы лесного хозяйства, как низкоствольное порослевое лесоводство, омолаживание крон или создание общинных лесных пастбищ, следовали один за другим и накладывались друг на друга. Затем, возникшее в Средние века производство древесного угля требовало различных типов леса, в отличие от появившейся позже индустрии кораблестроения. Похожей была история и немецкого лесного хозяйства, следуя концепциям “Niederwald”, “Mittelwald” и “Hochwald” (Thomasius 1978). Западноевропейская система управления названная «равномерной постепенной рубкой» (стандартное порослевое лесовозобновление) представляет другую технологию, главным образом в Британии и Франции (Ferry and Frochot 1970, 1974). В Центральной Европе практика экстенсивной посадки хвойных монокультур начала процветать позже и очень медленно уступает место концепции более высокорослых природных лесов. На протяжении сотен лет с целью обычного “Ordnung und Gemütligkeit” нетоварные типы деревьев скрупулёзно удалялись из европейских лесов.

Таким образом, в течение трёх тысячелетий европейские леса были подвержены повторяющимся изменениям, которые отличались способами и интенсивностью хозяйствования. В этой связи было бы слишком самоуверенным утверждение о том, что нынешняя модель управления лесами является окончательной, и которую невозможно усовершенствовать! Проведение будущих исследований на последних участках некоторых ненарушенных старовозрастных лесов посредством сравнения с расположенными рядом регулируемыми лесами сможет обеспечить наших потомков более совершенными знаниями о лесных процессах и природных факторах их контролирующих, сформировать основанное на новых знаниях лесное хозяйство, моделирующее природу (Faliński et al. 1988, Maser 1988,

Hansson 1992, Scherzinger 1996, Weslien and Schroeder 1999). Строго охраняемые лесные участки, таким образом, оставляются не для сентиментальной возни, а являются незаменимыми в качестве отправных точек для усовершенствования знания, охраны и управления. Без таких территорий биологи и лесники будут выражать лишь своё субъективное мнение в своих жарких дебатах.

Вековые споры между лесниками и природоохранниками берут своё начало из их противоположных целей и усиливаются слишком узкой и раздельной системой профессионального образования, что может иметь серьёзные практические последствия. В значительной мере неверные толкования возникают относительно фундаментальных правил природоохраны в лесных местообитаниях (cf. Maser 1988) и часто неверно понимается их взаимная связь с концепцией устойчивого управления. В особенности вызывают резкий протест экологов следующие утверждения лесников:

1. «Устойчивое использование природных ресурсов может полностью заменить традиционную охрану природы». По мнению биологов это недоказанный и опасный лозунг, в то время как правильная интерпретация должна быть следующей:

а) оба подхода ― защита редких видов и устойчивое использование общих ресурсов должны применяться одновременно, как поддерживающие один другого методы, но применяемые в разных местах или объектах.

б) применяемые только на территориях подверженных интенсивной деятельности, они могут просто раствориться в обыденной многоцелевой практике охраны и эксплуатации разнообразия видов и местообитаний.

2. «Модель девственного леса можно игнорировать, так как современные знания по лесной экологии являются почти исчерпывающими, при этом нынешние правила управления лесами лучше, чем законы природы». Такого рода мнение отражает чрезмерное человеческое высокомерие, не отличающееся от того, которое имело место в 19-м веке, когда сплошные рубки считались безапелляционно совершенными.

3. «Даже те леса, которые имеют состояние близкое к девственным, обладают неправильной структурой». Этот лозунг ошибочно подразумевает, что все леса, даже совершенно нетронутые, требуют человеческого вмешательства. Критика: это всего лишь необоснованное суждение, поскольку никто не знает, что является «правильной» структурой природных лесов, если они нигде не сохранены поблизости с подобными управляемыми древостоями.

4. «Управление лесами выгодно всем видам и каждому сообществу и не причиняет им никакого вреда, а аборигенные виды не являются обязательными для стойкости лесной экосистемы». Это недоказанное утверждение противоречит результатам многочисленных исследований биоразнообразия и интродукций чужеродных видов.

5. «Управление лесами увеличивает биоразнообразие». Критика этого лозунга требует более детального ответа. Фактически лесное хозяйство:

- сокращает внутреннее (точечное) разнообразие местообитания, посредством удаления специфических структур (старых деревьев, пней, разлагающейся древесины), жизненно необходимых для многих видов.

- увеличивает промежуточное (локальное) разнообразие местообитания, создавая участки одновозрастных насаждений, добавляя антропогенные местообитания или иногда внедряя виды-интродуценты.

- сокращает географическое (глобальное) разнообразие в процессе унификации местообитаний и ландшафтов (акклиматизация, чрезмерное насаждение хвойных пород, лесная мелиорация)

(*Примечание переводчика: Указанные типы разнообразия, по сути, соответствуют классификации Р. Уитаккера:

* Альфа-биоразнообразие – разнообразие внутри ценоза

* Бета-биоразнообрази – разнообразие между ценозами

* Гамма-биоразнообразие – надценотическое разнообразие)

Даже когда управление лесами реально увеличивает промежуточное биоразнообразие, обычно оно возрастает за счёт её интродуцированной составляющей, в то время как продолжается прямое или косвенное сокращение её наиболее ценной аборигенной части. Сегодня виды, зависимые от больших по площади древостоев и мёртвой древесины, находятся в категории наиболее исчезающих аборигенных элементов лесных экосистем (Maser 1988, Angelstam 1991, Hansson 1992, Wesołowski and Tomiałojć 1995, Gutowski and Jaroszewicz 2001). Таким образом, правильный ответ на последнее утверждение решительно негативный: типичное управление лесным хозяйством является провальным методом сохранения богатства биоразнообразия в экосистеме (даже если оно увеличивает локальное разнообразие видов деревьев).

Все эти противоречия могут быть объективно выяснены при одном условии: проведении методологически строгого сравнительного анализа древостоев близких к диким природным лесам с управляемыми лесными экосистемами в настоящем и будущем. Нехватка таких моделей и образцов нетронутых лесов в европейских лесных экосистемах, наоборот, не даст реализовать возможные эмпирические исследований, что будет помогать только одной из сторон конфликта. Подобной асимметрии нельзя допускать, если устойчивое развитие является главной экономической стратегией для будущего Европы.

СКОЛЬКО НЕНАРУШЕННЫХ ЕВРОПЕЙСКИХ ЛЕСОВ НАХОДИТСЯ ПОД ОХРАНОЙ?

Документ «Забота о Земле» (IUCN/UNEP/WWF 1991) рекомендовал всем странам сохранить 10 % их лесов в форме девственных, что значилось под термином «перезревшие» природные или вторичные древостои возрастом свыше 180-250 лет. Имея такую теоретическую уровневую структуру, целесообразно оценить реальную площадь ненарушенных старовозрастных лесов. Несмотря на большой прогресс в глобальной охране природы, только на крохотной части земной поверхности (около 1,6 %) была организована более-менее эффективная охрана (в форме строго охраняемых природных заповедников и национальных парков, 1-я и 2-я международные категории). В Европе национальные парки покрывают только 1,2 % от всей площади континента. Даже если эта площадь будет увеличена в 2-3 раза в течение ближайших десятилетий, то оптимисты вряд ли посмеют предположить, что под строгую охрану когда-либо попадёт более чем 5 % земель. Хотя этот низкий процент площади при тщательном отборе и богатстве видового разнообразия (при этом отбор должен касаться не только территорий с малопродуктивными почвами) может охватывать 50-90 % всех видов региона (Primack 1993), пока ещё имеется такая возможность, поскольку виды, представленные слишком малыми популяциями, не будут иметь шансов для долгосрочного выживания.

На этом теоретическом фоне современные данные по лесам выглядят ещё менее впечатляющими:

Швеция ― заготовка леса не допускается только на 2,6 % площади лесопокрытых территорий, главным образом на севере страны (Commission… 1994),

Северная Финляндия – хотя номинально охраняемыми считается около 10 %, территорий (Virkkala et al. 1994), однако потенциально продуктивные леса занимают всего 2,4 %, остальные охраняемые территории представлены болотами или другими местообитаниями (IUCN Commission…1994). Финские охраняемые природные территории содержат так мало старовозрастных лесов, что они оказались не в состоянии служить в качестве местообитаний для ряда видов птиц (Rajasärkkä 1997).

Южная Финляндия ― охраняется менее 0,6 % лесов, в основном участки с низкой продуктивностью на торфяных болотах, представленных незначительным количеством видов (Virkkala et al. 1994).

Польша ― хотя 1,9 % от всей лесопокрытой площади страны находится в пределах заповедников и национальных парков, только 0,3 % всех лесов остаются под охраной, исключающей любые лесозаготовки, и эти массивы сконцентрированы главным образом в горах (GUS 1995).

Германия ― здесь похожая ситуация, только 0,3 % лесных территорий находится под охраной, в основном в горах. (Hampicke 1994).

Франция ― 0,6 % территории страны охраняются в пределах шести национальных парков (главным образом горных), но лесные площади под строгой охраной составляют крохотную долю от этой маленькой цифры. (Faits et Chiffres, 2000).

Можно подытожить, что:

- от 97 % до 99 % европейских лесов (за исключением российских) уже потеряли свои качества, близкие к первозданным, и длительное время остаются под различными формами хозяйствования;

- строго охраняемые старовозрастные леса составляют крохотную долю (0,3 % или даже меньше, и только на Севере около 2,6 %) от всей площади европейских лесов, в то время как старые древостои на богатых равнинных почвах занимают ещё в несколько раз меньшую территорию и вероятно покрывают значительно меньше 0,1 % от первоначальных площадей.

- крохотные фрагменты не в состоянии гарантировать многовековое благополучие многих лесных видов, приспособленных к богатым равнинным почвам.

Таким образом, нападки на природоохранников, которые требуют перевести слишком много лесных земель под строгую охрану, являются безосновательной пропагандой или умышленной манипуляцией.

ЕВРОПЕЙСКАЯ СЕТЬ ПРАКТИЧЕСКИ СОХРАНЁННЫХ ЛЕСОВ НА ФОНЕ ТЕОРИИ

Неравномерное распределение основных лесных комплексов на континенте (Stanners and Bourdeau 1995; Fig. 1) приводит к тому, что и наиболее сохранённые леса также очень неравномерно нарушены. Современные европейские леса в основном являются бореальными и полярными (73 %), а не умеренными (22 %) или субтропическими (5 %) (Terry and Christophersen 2003). Хорошо сохранившиеся старые леса почти отсутствуют в Атлантическом и Североморском регионах, и очень незначительны по площади на равнинах Центральной и Средиземноморской Европы. Несколько лучше ситуация обстоит только в бореальных и восточных регионах, где немногочисленные лесные комплексы остаются под эффективной защитой. Наиболее редкими являются охраняемые остатки трофически богатых широколиственных древостоев, сохранившиеся на европейской равнине, например, Беловежская Пуща.

Слабонарушенные и достаточно крупные национальные парки (МСОП, Категория ІІ) или заповедники (строгие природные резерваты или МСОП, Категория І), в основном созданы в бореальной зоне, например, одним из таких является девственный лес в Муддуском Национальном Парке (493 км2) в Шведской Лапландии (Ullman 2003). Другой и куда более крупный это Печоро-Ильинский заповедник (и биосферный резерват) в российской Автономной Республике Коми, простирающийся до Северного Урала, который охватывает 7213 км2 девственных бореальных лесов (тайги). Он охраняется законом с 1930 г. Последний является тем местом, куда учёные с Упсальского Аграрного Университета ездят изучать функционирование природных бореальных лесов. Эти знания затем применяются для моделирования правил лесного хозяйства в нарушенных бореальных лесах Швеции (Angelstam et al., 1997). Из того, что расположено южнее, можно назвать знаменитый Дарвинский Природный Резерват, который сохраняет равнинные европейские таёжные леса.

Для переходной бореально-неморальной зоны смешанных лиственно-хвойных лесов имеется 2 модели старовозрастных древостоев, сохранившихся в весьма хорошем состоянии. Они могут служить для совмещения друг с другом обеих трансграничных Беловежских национальных парков Беларуси и Польши, а также расположенному далее на север Березинскому заповеднику (Byshnev 1991). Первый формирует часть обширного Беловежского лесного комплекса (около 1500 км2) который уникален благодаря 500-летним «инвестициям» по его сохранению польскими королями, а затем российскими царями. Только благодаря этим «инвестициям» до настоящего времени было сохранено исключительно богатое биоразнообразие посреди Европейской Равнины, которая уже долгое время населённа людьми.

С 1921 г. его небольшая часть, в виде природного заповедника, а позже как Польского Беловежского Национального Парка, остаётся под строгой охраной. С точки зрения современной науки этот наиболее ценный равнинный лесной парк выглядит слишком маленьким участком (до 1996 г. менее 50 км2, сейчас 105 км2) в плане обеспечения жизнеспособных размеров популяций и рисков вымирания видов. Он не может гарантировать сохранение на века первозданного видового состава его флоры, фауны и всего разнообразия споровых растений, а также не в состоянии поддержать в ненарушенном состоянии экологические процессы. Эти уникальные леса сталкиваются с постоянными серьёзными угрозами (Faliński 1986, Tomiałojć 1995, Jędrzejewska and Jędrzejewski 1998), главным образом связанными с регулярными вырубками древесины старовозрастных древостоев, граничащих с национальным парком, а это приводит к тому, что его ядро интенсивно превращается в изолированный обособленный «остров» (этот эффект уже хорошо различим на спутниковых фотографиях). Поэтому в начале 1990-х годов учёными и общественными экологическими организациями была начата кампания по расширению национального парка на всей польской части Беловежской Пущи (около 570 км2 или 0,7 % от всей площади польских лесов). Эта кампания была широко поддержана общественным мнением, как в Польше, так и за её пределами. Были предложны хорошо сбалансированные с интересами местного населения принципы функционирования Беловежского Национального Парка после его расширения на всю польскую часть Беловежской Первозданной Пущи (Gutowski et al. 2000). Увы, кроме дезинформированного местного населения была ещё одна группа, выступавшая против этой идеи ― лесохозяйственное и бумажно-промышленное лобби, поэтому до сих пор нет согласия по этому вопросу. Сильным стимулом этой идеи стал факт того, что белорусские власти в 1991 г. провозгласили всю Беловежскую Пущу, расположенную на их территории, национальным парком. С 2000 г. этот природный комплекс также страдает от массовых рубок древесины, осуществляемых под предлогом борьбы с короедами и уборки буреломов (см. запечатлённые фото в интернете: http://bp21.org.by/ru/ff/foto10.html). В начале 2000-х годов обе части Беловежской Пущи были подвергнуты безжалостному уничтожению последних, около 15-20 %, старовозрастных лесов (Wesołowski 2005). К счастью, наивысший статус (1-я Международная Категория) Березинского заповедника в Беларуси спас его старовозрастные леса, среди них участки древних ольховых древостоев Европы, намного лучше сохранившиеся, чем в Беловежской Пуще, несмотря на возрастающее давление туризма вдоль местной реки. Итак, будущее обоих, наиболее сохранённых европейских неморальных равнинных лесов в который раз становится не очень светлым, требует как внутренней, так и международной поддержки и радикальных действий по их охране.

В Атлантическом регионе Западной Европы имеет место несколько другая ситуация. В связи с долгосрочным и интенсивным лесным хозяйством здесь нет отдельных, достаточно крупных и старовозрастных участков диких широколиственных равнинных лесов, чтобы они смогли послужить будущим поколениям в качестве модели близкой к первозданным нетронутым лесам (Stanners and Bourdeau 1995; Map 1). Здесь должен быть поставлен другой вопрос, есть ли тут какие-либо фрагменты лесов подходящие для ренатурализации или возрождения во вторичные, но близкие к природным моделям? И хотя их мало, но они всё ещё встречаются. Первый из них это Нью Форест на юге Англии возле Саутгемптона, где в древостое доминируют дубы и буки. Не смотря на то, что он вторичный, а также в значительной мере подвергся влиянию выпаса, эта лесная экосистема может быть ренатурализована в течение полувека. Однако, лучшие кандидаты представлены, по моему мнению, выразительными лесными участками Франции. Если это не остатки знаменитого Форет де Фонтанеблю, выдавливаемого Парижской агломерацией, то, как минимум, один из лесов Бургундии, например, Форет де Цитуа возле Дьона (Ferry and Frochot 1970) с его обширными участками великолепных широколиственных лесов, которые по структуре напоминают старовозрастные древостои Беловежской Пущи. Однако, основное препятствие ― психологическое; благополучное европейское общество не особенно желает выделять большие участки старовозрастных лесов под строгую охрану даже если это реально могло бы помочь в углублении знаний о функционировании Атлантических лесных экосистем и усовершенствовать будущее лесное хозяйство западного типа широколиственных лесов в

условиях постепенно надвигающегося потепления климата. Далеко идущая оценка выгод от экологически обоснованного лесного хозяйства была бы здесь оправдана. Нынешнее негативное видение не должно длиться вечно, даже если оно широко преобладало на протяжении 20-го века, когда, например, полностью подготовленный первоначальный проект по созданию Национального Парка Форет де Фонтанеблю внезапно был отклонён (Dalmon 1914).

Надеюсь, новые поколения людей смогут изменить понимание этого вопроса. Важно отметить, что проблема западноевропейских лесов, среди которых практически не осталось ненарушенных участков, не является неразрешимой сложностью. По всему миру получает распространение идея реставрации местообитаний и ренатурализации (Pullin 2002). Я верю, что со временем и под влияние многих современных примеров этот подход найдёт применение и, возможно, политическую поддержку. Пожалуй, наилучшим примером восстановления лесов в Европе является тот, который осуществлён Голландскими природоохранниками и лесниками: программа ре-унификации последних фрагментированных остатков в большом Хог Велювском лесном комплексе (200 км2). Это мероприятие совмещено с возрождение первозданных древостоев и ре-интродукцией крупных млекопитающих.

Особым типом европейских лесов являются разбросанные остатки равнинного Средиземноморского леса (Stanners and Bourdeau 1995). Я слышал только об одном крупном и хорошо сберёгшемся охраняемом участке такого рода экосистемы на Европейском континенте. Это Эль Паркю де Лос Алкорнокале (1700 км2), на севере Гибралтара в Испании, который состоит из старых обширных и влажных древостоев Quercus suber и Q. canariensis (Ojeda, Maranon and Arroyo 2000). На Средиземноморских островах есть некоторые более крупные участки старых полугорных лесов, например в Парке Региональ Корс, где старовозрастные леса дуба каменного Quercus ilex образуют крупный участок в несколько квадратных километров. Они имеют весьма выразительную структуру, даже считаясь вторичными лесами, которые возникли на месте уничтоженных первозданных лиственных дубрав Quercus petrea, но создаётся впечатление, что они не достаточно охраняются. Я не думаю, что существуют какие-либо другие лучшие модели Средиземноморских лесных древостоев, сохранившиеся до наших дней. Почему бы не постараться восстановить хотя бы несколько подобных крупных участков? В расширенном Европейском Союзе, который требует всё меньше и меньше сельскохозяйственных земель для производства продуктов питания (по причине их излишка), более не существует серьёзных экономических препятствий для осуществления такой идеи. Чем быстрее начнётся её реализация, тем это будет лучше для природы Европы и будущих поколений людей.

Что касается горных Средиземноморских лесов, в особенности отдельных хорошо сохранившихся участков, то, к счастью, им удалось выжить на Юго-Востоке (Stanners and Bordeau 1995). Среди них такие участки как Долина Викос-Аоос в Греции (195 км2 относительно охраняемых лесов), Родопские Горы на Болгарско-Греческой границе, прибрежные горные леса вдоль восточного побережья Адриатического моря, а также итальянский Абрузский Национальный Парк. Однако, эти физико-географические единицы содержат или слишком малые лесные участки (60-130 км 2) или они не достаточно хорошо охраняются. Но, ещё раз повторюсь, такая ситуация не должна длится вечно и было бы важно предпринять все необходимые меры для её исправления.

Европейская сеть лесных территорий была бы эффективна, главным образом, в горных и предгорных районах. Горные леса всё ещё остаются достаточно многочисленными и, как правило, относительно хорошо охраняемыми. Весьма большие участки, в основном хвойных и смешанных лесов, всё ещё остаются распространёнными вдоль Пиренней, первозданных лесов Дерборанса в Швейцарии, Баварского леса в Германии (соединяющегося с Сумавскими лесами на чешской территории) и далее по цепи лесных массивов Чешско-Польско-Словацко-Украинских горных парков, простирающихся вдоль Карпат и, в конце–концов Кавказа (Stanners and Bourdeau 1995). Хотя обычно горные леса лучше защищены, чем большинство равнинных лесов, но их нынешнее состояние не настолько безупречное, учитывая загрязнение воздуха и нарастающий массовый туризм. Таким образом, в данном случае идея строгой охраны нескольких крупных территорий становится полностью обоснованной, и активное возрождение некоторых этих лесов после выпаса овец и нынешнего гибельного промышленного влияния становится неизбежной потребностью. Положительные попытки уже предприняты в нескольких странах. Более того, некоторые достаточно крупные участки горных лесов остаются в относительно чистой зоне Балканского полуострова, включая территорию бывшей Югославии. Но это уже будет вопрос ответственности новых Балканских государств касательно сохранения данных экосистем. Возможно, защита некоторых достаточно больших и хорошо охраняемых лесных площадей будет организована с помощью поддержки развитых стран Западной Европы.

Наконец, остаётся ещё один уникальный тип лесов, который не вписывается в биогеографическую классификацию Европы: равнинные прибрежные леса. Такого рода экосистемы были почти полностью уничтожены в западной части континента, или как минимум сильно трансформированы, за исключением нескольких фрагментов, близких к первозданным (Imboden 1987, Tomiałojć 1993, Stanners and Bourdeau 1995). Их остатки нуждаются не только в охране, но также в дорогостоящем восстановлении, расширении и дефрагментации, а также в обеспечении их искусственным обводнением для имитации условий, которые имели место в прошлом. Это не лёгкая задача до тех пор, пока не станут доступными знания по экологии первозданной природы. Соответствующие исследования должны начаться в срочном порядке на последних участках прибрежных лесов вдоль восточноевропейских рек, в дельте Дуная или вдоль реки Сава на бывшей Югославской территории. Всё это должно проходить при условии, что они будут спасены от современных угроз, связанных с регулированием рек, прописанным в планах ЕС по судоходным путям. Относительно малотрансформированными являются отдельные участки равнинных рек Польши: долина Бебжы и Нарева, среднее течение Вислы и Варты, а также нижнее течение Одры, как наиболее ценные и вполне хорошо изученные территории (Tomiałojć 1993, Gacka-Grzesikiewicz 1995, Jankowski and Świerkosz 1995). Природные прибрежные леса также встречаются в России, наиболее известным участком которых является заповедник «Лес на Ворскле», который, однако, охватывает площадь всего в 10 км2 ценной прибрежной старовозрастной дубравы. Более обширные болотные ольховники можно также обнаружить в топких долинах Беларуси (Березинский заповедник) и в Украине, главным образом вдоль рек Березины, Днепра, Припяти и Десны (IUCN 2000).

Полную картину можно подытожить следующими выводами:

а) Исходя из этических, научных и практических аргументов, имеют место весомые рациональные основания для сохранения немногих относительно крупных и (частично) строго охраняемых лесных территорий, которые представляли бы все базовые типы европейских лесов.

б) большинство остатков европейских лесов близких к первозданному состоянию или не достаточно хорошо охраняются или они слишком маленькие, чтобы избежать изменений, иметь шансы на успешное развитие через столетия, и быть способными сберечь свой исконный (или как минимум «заморозить» нынешний) уровень биоразнообразия.

в) в Западной Европе некоторые участки природных лесов могут быть восстановлены из оставшихся массивов, чтобы в будущем послужить науке и продемонстрировать то, как управлять Атлантическим типом широколиственных лесов в изменяющихся климатических условиях.

Биогеографически европейский континент состоит из отдельных зон и регионов, каждый из которых имеет свой особый тип древостоя, часто просто уникальный (Jahn 1991, Stanners and Bourdeau 1995). Для того чтобы найти ответ на вопрос, что именно является «природным» для значительной части Европы, в каждом из её основных регионов должен быть оставлен свободным от усиленного человеческого воздействия как минимум один достаточно крупный участок ненарушенной лесной экосистемы. Степень полноты любой сети территорий должна оцениваться с помощью процесса сравнительного анализа (IUCN Commission… 1994). Из 4 критериев, нужных для отбора таких участков (Primack 1993), наиболее важными кажутся первые два:

а) Репрезентативность. Строго охраняемые территории должны быть отобраны таким образом, чтобы представлять все основные типы лесов нашего континента, потому что знание, полученное по одной биогеографической зоне или экосистеме, вряд ли будет приемлемо для другой.

б) Естественность. Такие территории должны отбираться среди мест, которые по возможности были наименее нарушены человеческим влиянием, чтобы представлять состояние, наиболее близкое к первозданному.

Два других критерия ― отсутствие угроз и пропорциональное распределение скорее являются дополнительными, хотя они действительно важны, поскольку такие участки должны отбираться среди плодородных равнин во всех странах, не только в самых бедных. Техника сравнительного анализа может обнаружить другие массивы лесов, заслуживающих сохранения или возрождения. Но это не является задачей данной публикации, чтобы кратко описать, где и какие участки должны быть приняты во внимание.

НАСКОЛЬКО КРУПНЫМИ ДОЛЖНЫ БЫТЬ СТРОГО ОХРАНЯЕМЫЕ ЛЕСНЫЕ УЧАСТКИ?

Более крупные участки имеют тенденцию вмещать больше видов, хотя эта связь не всегда бывает линейной или независимой от таксономических групп флоры и фауны (Hanssen 1992). Для крупной фауны, так же как и для некоторых стенотопных растений и животных, обширные размеры лесных массивов являются критически важными для выживания их популяций. Например, у лесных видов птиц даже одна репродуктивная пара может нуждаться в участке 20-300 га зрелого леса, не говоря уже о крупных хищниках и плотоядных, одна пара/семья которых нуждается в площади от нескольких до 100 км2 леса или даже более того (Newton 1979, Primack 1993). К счастью, многие из них являются универсалами и не ограничены только одним типом древостоя, так что они могут успешно выживать в мозаике охраняемых и управляемых лесов.

Минимальный размер заповедника определяется:

а) требованиями к его наиболее важным (наиболее редким, ключевым) видам, чтобы защитить выживаемость их популяций;

б) характером управления окрестной территории охраняемого объекта в его буферной зоне;

в) характером обширных прилегающих территорий: природных или антропогенных. Известно, что минимальный размер жизнеспособной популяции у моногамных позвоночных видов обычно состоит из 50-500 репродуктивных самок (Franklin I.R. in: Soulé andWilcox 1980, Primack 1993). Чтобы сохранить жизнеспособную популяцию белоспинного дятла Dendrocopos leucotos требуется как минимум 100 км2 близкого к первозданному древостоя или около 300-600 км2 управляемого лесного хозяйства (Wesołowski 1995). Поэтому нынешние размеры Польского Национального Парка Беловежье (105 км 2 из которых только половина имеет состояние близкое к первозданному) всё ещё остаются недостаточными для сохранения жизнеспособной популяции этого дятла.

Такой площади едва ли достаточно для сохранения даже одного представителя семейства волчьих Canis lupus или с трудом хватит для 3-4 особей рыси, 4-6 пар аиста чёрного Ciconia nigra, каких-нибудь 8-10 пар подорлика малого Aquila pomarina, мохноногого сыча Aegolius funereus и т.п. Более того, даже во всей Беловежской Пуще т.е. на 1500 км2 5-7 видов гнездящихся птиц уже потеряно, в то время как другие 21 вид встречается в количестве от 1 до 19 гнездящихся пар (Tomiałojć 1995, Jędrzejewska and Jędrzejewski 1998), что означает их абсолютную не способность к выживанию популяции. Где же ещё смогут выжить эти виды в будущих столетиях, если не в Беловежской Пуще? Этот пример показывает насколько сократились крохотные местные популяции многих редких видов в самом лучшем Центрально-Европейском местообитании. Нынешнее состояние многих позвоночных видов может вызвать серьёзные проблемы с инбредной депрессией или генетическими мутациями (Cooke and Buckley 1988, Primack 1993), вызывающими демографическую неустойчивость их популяций, что рано или поздно приведёт их к вымиранию. В лесах Коилискарийского Национального Парка в Северной Финляндии, (Вирккала 1990) зафиксировано, что снижение популяций птиц в более обширных девственных древостоях в течение последних десятилетий проходит намного медленнее, чем на меньших по площади участках. Защита крупных массивов первозданных бореальных лесов выглядит, поэтому, более эффективной в плане долгосрочного выживания драматически сокращающихся видов птиц таёжной группы. Минимальный размер 10 км2 для

лесных массивов в основных европейских лесах (Stanners and Bourdeau 1995), таким образом, слишком мал. Согласно другим исследованиям, проведённым в Скандинавии (Hanssen 1992), площади пригодные для длительного существования крупных беспозвоночных, главным образом в основных центрах их распространения, должны простираться на тысячу, и даже более, квадратных километров природных лесов, чтобы обеспечить 99 % вероятность выживания на период одного столетия или около того.

К счастью, ряд видов не нуждается в исключительно первозданных древостоях; для некоторых из них экстенсивное хозяйствование, проводимое внутри обширных буферных зон, может быть вполне приемлемым. Конечно, всё это может происходить при условии, что строго охраняемые ядра таких территорий не будут слишком маленькими, и смогут покрывать минимум около 50 % всего местообитания (Scherzinger 1996). Минимальная площадь природного заповедника во многом зависит от окрестностей. Если прилегающие территории залесены, управляются по типу имитации природных процессов и поддерживаются в качестве структур близких к природному состоянию, то заповедник сможет явно функционировать как более крупный участок, чем он есть на самом деле. Такой подход может сократить потребность в очень крупных строго охраняемых участках. Теоретическая модель (рис.2) показывает как этот буферный эффект может работать в условиях традиционного крупномасштабного лесного хозяйства сплошных рубок или наоборот, когда проводится подражающая природе выборочная или группово-выборочная рубка леса.

С другой стороны, для эффективного сохранения мелких растений и беспозвоночных видов даже заповедники среднего и малого размера, но в большом количестве, выглядят более приемлемыми (Järvinen 1982, Hanssen 1992, Primack 1993). Несколько маленьких заповедников с такой же общей площадью, как и один большой заповедник, смогут включать более широкий состав видов высших и низших растений (т.е. главным образом неподвижных организмов). Распределение заповедников делает менее вероятным тотальное разрушение всей локальной мета-популяции из-за болезней или местных катаклизмов. В долгосрочной перспективе это может потребовать перемещения (через природное расселение или антропогенным путём) переносчиков между изолированными заповедниками, чтобы избежать генетических проблем (Cooke and Buckley 1987). Также может возникнуть необходимость улучшения сети малых природных заповедников (следуя модели мета-популяции) и применения устойчивого подхода к использованию управляемых древостоев, которые их разделяют. Однако, эти резерваты не означают отказа от детально обоснованной потребности создания нескольких крупных охраняемых территорий.

НОВЫЕ ВЫЗОВЫ ДЛЯ ОХРАНЯЕМЫХ ТЕРРИТОРИЙ В БЛИЖАЙШИЕ ДЕСЯТИЛЕТИЯ

Ряд охраняемых территорий столкнуться с новой опасностью, которая исходит из нарастающих масштабных или глобальных изменений, таких как кислотные дожди и другие формы загрязнения окружающей среды, почвенная/водная эвтрофикация или климатические изменения (van Huis and Ketner 1987, Stanners and Bourdeau 1995). Участки старовозрастных, свободных от человеческого вмешательства лесов должны быть достаточно крупными не только для того, чтобы стать устойчивыми к предполагаемым воздействиям прилегающих территорий, но также для возможной защиты от уже предсказанных изменений, спровоцированных климатическими и эдафическими тенденциями. В связи с этим могут быть сформулированы следующие практические рекомендации:

А. Правильный выбор территорий для охраны. Исходя из прогнозируемых климатических изменений, например, потепления климата и аридизации (которая ожидается в Центральной Европе), новые природные заповедники должны создаваться главным образом в хорошо увлажнённых местах, т.е. скорее в долинах рек, чем на водоразделах, скорее на участках равнин севера, чем юга, скорее на северных склонах гор, чем на южных и т.д. Больше внимания следует уделить сохранению северных видов и экосистем, тенденция к исчезновению которых уже намечается. Предполагается, что подвергаться нарастающему стрессу в основном будут болота и заболоченные местности.

Б. Как, по сути, должны быть организованы крупные охраняемые территории? Долгое время лесные заповедники, в основном малой площади (1-50 га), отбирались из одновозрастных участков старовозрастных древостоев. Соответственно, большинство таких природных заповедников содержат только один-два типа лесных подотделов, и всего один класс возраста, который делает их неэффективными, поскольку их охранные функции нивелируются исходя из уже имеющих место кислотных дождей, вызывающих гибель лесов, или по причине уязвимости к быстрым изменениям климатических и гидрологических условий. Ожидается, что в ближайшие десятилетия некоторые природные и полуприродные катастрофы затронут многие природные заповедники, поэтому их проектирование должно включать соответствующие контрмеры. Территории крупных заповедников более не должны представлять собой фитоценотическое однообразие сукцессионных стадий, классов возраста, и топографии. Лучше всего, если они будут разделены рекой или её рукавом, чтобы сократить риск распространения пожара и т.п.

Одним из способов решения противоречивого вопроса размеров заповедников является их «зонирование» т.е. деление территории на зоны с различным уровнем охраны, как это уже было рекомендовано концепцией о биосферных заповедниках. Практическая рекомендация состоит в окружении существующего заповедника или его ядра буферной зоной, состоящей из лесных древостоев, которые регулируются менее интенсивно, или который окружается несколько более молодым лесом, что представляет собой способ имитации динамичных природных процессов. Создание широких буферных зон вокруг заповедников это наилучший путь защиты ценного ядра, хотя он редко применятся или не имеет чётких правил относительно того, что запрещено, а что нет в пределах такой зоны. Это могло бы стать следующим шагом к усовершенствованию концепции биосферных заповедников, например, согласно следующей градации: ядро, буферная зона и транзитная зона (Primack 1993). Однако, такой подход был бы эффективен при условии, что эта концепция не используется как инструмент разрушения или полного замещения национальных парков или заповедников. Между ними существует фундаментальное отличие: согласно законодательству большинства государств, биосферный заповедник это просто титул для международного признания; в национальном законодательстве это понятие остаётся пустым и не имеет какого-либо официального или административного значения. Строгие резерваты (заповедники) и национальные парки, которые одинаково хорошо могут быть внутренне дифференцированы на несколько зон, наоборот, в большинстве стран имеют чёткое законодательное наполнение.

ЭКОНОМИЧЕСКИЕ И СОЦИАЛЬНЫЕ ОГРАНИЧЕНИЯ ОТНОСИТЕЛЬНО РАЗМЕРОВ ОХРАНЯЕМЫХ ТЕРРИТОРИЙ

В любом учебнике по экологии написано, что наивысшее биоразнообразие и наибольшая плотность большинства популяций видов обнаруживаются на плодородных высокопродуктивных равнинных участках! Не смотря на это большинство европейских охраняемых территорий, обычно, занимают малопродуктивные земли: высокогорья, песчаные или болотистые почвы. Чем хуже земля, тем большую площадь имеет природный заповедник. Такая практика приводит к тому, что покрытые буйной растительностью смешанные и широколиственные равнинные леса, главным образом прибрежные, стали давно уже весьма большой редкостью среди охраняемых территорий или они попросту ускоренными темпами сегодня исчезают (Virkkala et al. 1994). Фактически, только очень малая доля европейских лесных популяций растений и животных защищена в пределах границ строгих резерватов.

Пришло время поставить провокационный вопрос: правда ли, что европейцы не способны приложить усилия, чтобы сохранить больше чем мизерные 0,1 % фрагмента своих континентальных лесов? Мы настолько бедны? Честный ответ должен быть негативным! Было бы иррационально доказывать, что, например, Франция, слишком бедна, чтобы предоставить участок в 100-500 км2 своих равнинных лесов для национального парка с целью охраны природы, будущих научных исследований, улучшения лесного хозяйства, экологического образования и современного туризма. Но пока такого рода предложения не обсуждаются в общенациональном масштабе Франции (Anonymous 1996).

Политическое объединение Европы требует от учёных, экономистов и политиков переключения с местных или западноевропейских природоохранных решений на подходы, которые базируются на общеконтинентальном видении будущего. Необходимы решительные и дальновидные действия лидеров ЕС и международных структур, чтобы остатки старых лесов выжили или были бы возрождены в течение ближайших десятилетий. В противном случае, такие лесные экосистемы, как например, Древняя Беловежская Пуща, станут жертвой потребительских аппетитов всего одного-двух поколений и немногочисленных групп бизнесменов, а все европейцы и их последующие поколения окажутся среди неудачников. Такие действия были бы крайне рациональными, поскольку намного дешевле сохранять местообитания, чем возрождать их из фрагментов или пытаться воскресить уже исчезнувшие виды. Это также наиболее срочное задание, исходя из глобальной слепоты человечества, которое вырубает самые последние ценные старовозрастные леса.

Слишком уж маленькая доля европейских лесов находится под эффективной защитой, чтобы обеспечить успех в сохранении биоразнообразия и природных процессов. Выше было показано, что создание нескольких новых или расширение уже существующих охраняемых территорий всё ещё необходимо, полностью оправдано и экономические обосновано. Чего не хватает, так это видения и политической воли сделать это вовремя, до того момента, когда уже будет поздно. Также необходимо осуществить такое мероприятие (а не наоборот), как амелиорация лесного хозяйства, чтобы иметь преобладание площади управляемых лесов в качестве эффективной буферной зоны и поддержки сохранения заповедных территорий. Причиной нарастающей угрозы существования лесной экосистемы всего мира является перенаселённость и неистовое потребление. Оба этих фактора косвенно приводят к изменениям климата, увеличению загрязнения, интенсивному сведению лесов, чрезмерно концентрированному и массовому давлению туризма на природу и т.д. (Dudley 1992, Stanners and Bordeaux 1995, IPCC 2001). Все эти вызовы требуют принятия по-настоящему смелых и быстрых решений.

ЭТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ В ВОПРОСЕ ОХРАНЫ ПРИРОДЫ

Мы, европейцы, должны переосмыслить базовую иерархию наших этических ценностей (Skolimowski 1989, Hampicke 1994), прежде чем принимать мудрое решение где, сколько и какого размера должны быть создаваемые охраняемые природные территории. Необходима большая солидарность со стороны наиболее благополучной части Европы относительно внедрения сети репрезентативных, хорошо сохранённых и достаточно крупных, моделирующих участков базовых типов лесов, чтобы оставить их в хорошем состоянии для будущих столетий. Давайте дадим возможность не только более бедным народам предоставить свои ненарушенные леса для пользы всей европейской нации и окружающей среды. Переживающее на других континентах демографический взрыв человечество не имеет ни морального права, ни достаточного знания, чтобы остановить или заменить природные экологические и эволюционные процессы посредством (не редко) очень необдуманных и рисковых манипуляций. Мы, в общем-то, богатые люди из Европы, можем стать ещё более благополучными не из-за дальнейшего ненужного бездумного производства и потребления товаров, потакающему нашим капризам, а благодаря благоразумному самоограничению в их использовании, согласно концепции устойчивого развития и перспектив пост- капиталистического мира. Что нам нужно, так это новое ВИДЕНИЕ будущего, сильная ВОЛЯ, больше СМЕЛОСТИ и больше НАДЕЖДЫ (Skolimowski 1989, Korten 1999/2001). Это здравая философская идея, заслуживающая распространения среди европейцев, подобно идеи воздержанности, которая была распространена среди первых христиан. Сокращение потребностей самых благополучных людей означало бы оставление большего количества земель для неприкосновенной природы и экологических процессов с целью хода и продолжения непрерывной эволюции жизни; в противном случае мы можем пережить «конец эволюции» (Ward 1989). Вместе с ограничением рождаемости в бедных странах эти два новых утверждения заслуживают внимания со стороны здравомыслящей части человечества, каждое из которых указывает на опасность, вытекающую из бесконтрольного демографического роста и экспансии

потребления со стороны нашего вида. Бессмертная мысль Джона Мюира может быть наиболее уместным выводом для этой главы: В своих поступках я руководствуюсь не слепым противодействием какому бы то ни было прогрессу, а противодействием слепому прогрессу.

ВЫВОДЫ

Нарождающаяся объединённая Европа нуждается в новой природоохранной политике: общеконтинентальной и рационально обоснованной на современном знании. До сих пор большинство остатков ненарушенных европейских лесов или не достаточно хорошо охраняются или слишком малы, чтобы остаться неизменными и поддерживать нынешний уровень биоразнообразия, синэкологическую многогранность и нерушимость эволюционных процессов. Сегодняшняя сеть «моделей» диких древостоев древних лесных экосистем страдает серьёзными недостатками, поскольку:

1. слишком мало ненарушенных лесов было эффективно сохранено на типичных континентальных равнинных участках плодородных почв;

2. в регионах, где отсутствуют ненарушенные лесные массивы (в богатых странах), нет единодушного желания восстановить несколько строго охраняемых местообитаний, чтобы возродить Атлантические и равнинные типы лесов, которые имели бы состояние близкое к первозданному. Чем быстрее начнётся этот процесс, тем раньше будущие поколения смогут обучаться на этих моделях.

3. для долгосрочного сохранения крупных позвоночных и ряда других редких видов, их местообитания должны наилучшим образом подходить для них, охватывать тысячи и более квадратных километров земель, чтобы обеспечить вероятность их выживания почти на 99 % в течение столетия и более.

Создание сети хорошо охраняемых европейских лесов неотделимо от экономических и этических решений:

а) необходимо более пропорциональное участие в создании и восстановлении строго охраняемых природных территорий богатыми странами и…

б) будут ли будущие европейцы более благополучными, живя посреди жалкого подобия природных экосистем, или будут ли они относительно богатыми, имея шанс изучать и восхищаться остатками малонарушенной европейской природы.

Решение за нами, но его последствия будут очень ощутимы для многих поколений людей.

ЛИТЕРАТУРА

Angelstam P. K. 1991. Changes in forest landscapes and bird conservation in northern Europe. Acta XX Congr. Internat. Ornithol., New Zealand, pp. 2292-2297.

Angelstam P. K. et al. (12 authors), 1997. Biodiversity and sustainable forestry in European forests: how West and East can learn from each other. Wildlife Soc. Bull. 25: 38–48.

Anonymous 1996. Le gestion durable des forěts tempérées. Revue forestiere francaise 48 (No. special).

Blangy S. 1997. The Berezinski Biosphere Reserve in Belarus: Is ecotourism a tool to support conservation in the reserve? In: Nelson J.G. & Serafin R. (eds) – National parks and protected areas: Keystones to Conservation and Sustainable Development. Springer, Berlin/New York, pp. 191-194.

Breymeier A., R. Noble 1996. Biodiversity conservation in transboundary protected areas. National Acad. Press, Washington, DC.

Collar N.J., Crosby M.J., Stattersfield A.J. 1994. Birds to Watch 2: The World List of Threatened Birds. BirdLife Intern., Cambridge.

Cooke F., Buckley P.A. (eds) 1987. Avian genetics: A population and ecological approach. Acad. Press, London.

Cousens J. 1974. An introduction to woodland ecology. Oliver and Boyd, Edinburgh.

Dudley N. 1992. Forests in trouble: A review of the status of temperate forests worldwide. WWF-Fund, Gland Switzerland.

Dalmon H. 1914. Un parc national en forět de Fontainebleau. Roanne.

Faliński J.B. 1986. Vegetation dynamics in temperate lowland primeval forest. W.Junk, Dordrecht.

Faliński J.B. 2002. Białowieża Greobotanical Station of Warsaw University: Long-term studies and Bibliography. Phytoceonosis 14 (N.S.): 1–200.

Faliński J.B., Canullo R., Biały K. 1988. Changes in herb layer, litter fall and soil properties under primary and secondary stands in a deciduous forest ecosystem. Phytocoenosis 1: 1–49.

Ferry C., Frochot B. 1970. L’avifaune nidificatrice d’une forět de chenes pédonculés en Bourgogne: étude de deux successions écologiques. Terre et Vie 24: 153–250.

Ferry C., Frochot B. 1974. L’influence du traitement forestier sur les oiseaux. In: Pesson A. – Ecologie forestiere. Paris.

Gacka-Grzesikiewicz E. (ed) 1995. (Vistula as an ecological corridor: State, functioning, threats ). Fundacja IUCN Poland, Warszawa (In Polish with English summary).

GUS. 1995. [Yearly statistical book]. Warszawa. (In Polish).

Gutowski J.M., Jędrzejewski W., Bobiec A., Faliński J.B., Okołów C., Popiel J., Jędrzejewska B., Brzeziecki B., Korczyk A. 2000. Principles of the Białowieża National Park functioning after its extension onto the entire Polish side of the Białowieża Primeval Forest. Scientific Council to BNP, Białowieża (In Polish, English summary).

Gutowski J.M., Jaroszewicz P. 2001. Catalogue of the fauna of Białowieża Primeval Forest. Inst. Badawczy Leśnictwa, Warszawa.

Gutowski J.M., Bobiec A., Pawlaczyk P., Zub K. 2004. [The second life of a tree]. WWF-Polska, Warszawa/Hajnówka. (In Polish).

Hampicke U. 1994. Ethics and economics of conservation. Biol. Conserv. 67: 219–231.

Hanski I., Walsh W. 2004. How much, how to? – practical tools for forest conservation. BirdLife European Task Force, Helsinki.

Hansson L. 1992. Ecological principles of nature conservation. Elsevier Applied Science, London/New York.

Imboden C. (ed.) 1987. Riverine forests in Europe – Status and conservation. ICBP, Cambridge.

IPCC 2001. Climate change 2001: The scientific basis. Report of the International Panel Panel on Climate Change. Cambridge Univ. Press, Cambridge.

IUCN 1980. World Conservation Strategy. IUCN, Gland, Switzerland.

IUCN 2000. Conservation of the last wild rivers of Europe. In: Motions of the World Conservation Congress 4-11 October 2000, Amman, Jordan. 27-28.

IUCN Commission on National Parks and Protected Areas 1994. Parks for Life: Action for Protected Areas in Europe. IUCN, Gland, Switzerland and Cambridge.

IUCN/UNEP/WWF 1991. Caring for the Earth: A Strategy for Sustainable Living. Gland, Switzerland.

Jahn G. 1991. Temperate deciduous forests of Europe. In: Röhrig E. and Ulrich B. Eds – Temperate Deciduous Forests. Elsevier, Amsterdam, pp. 377–502.

Jankowski W., Świerkosz K. (eds) 1995. (Oder river as an ecological corridor: State, functioning, threats). Fundacja IUCN Poland, Warszawa (In Polish with English summary).

Jansen A.E., Ławrynowicz M. (eds) 1991. Conservation of fungi and other cryptogams in Europe. Łódzkie Tow. Naukowe, Łódź.

Järvinen O. 1982. Conservation of endangered plant populations. Single large or several small reserves? Oikos 38: 301–307.

Jędrzejewska B., Jędrzejewski W. 1998. Predation in vertebrate communities. The Białowieża Primeval Forest as a case study. Springer, Berlin/Heidelberg.

Kaule G. 1991. Arten- und Biotopschutz. 2. Aufl. Ulmer Verlag, Stuttgart.

Korten D.C. 1999 (2001). Post-Corporate World. Life after Capitalism ( Świat po kapitalizmie – alternatywa dla globalizacji). Stowarzyszenie OBYWATEL, Łódź (Polish edition).

Linnard W. 1982. Welsh woods and forests – History and Utilization. Nat. Museum of Wales, Cardiff.

Maser C. 1988 (2003). The Redesigned Forest. Stow. Pracownia Wszystkich Istot, Bystra k. Bielska-Białej (Polish edition).

Newton I. 1979. Population ecology of raptors. T. and A.D. Poyser, Berkhamsted.

Peterken G.F. 1996. Natural woodland: Ecology and Conservation in northern temperate regions. Cambridge Univ. Press, Cambridge.

Ojeda F., Maranon T., Arroyo J. 2000. Plant diversity patterns in the Aljibe Mountains (S. Spain): a comprehensive account. Biodiv. a. Conservation 9: 1333-1343.

Olaczek R., Tomiałojć L. (eds) 1992. (Active protection of animals). PWN, Warszawa (In Polish with English summary).

Primack R. B. 1993. Essentials of Conservation Biology. Sinauer Assoc. Inc., Sunderland, Mass.

Prins K. 2001. Are Europe’s forests in danger? Naturopa 96: 6–7.

Pullin A.S. 2002. Conservation Biology. Cambridge Univ. Press, Cambridge.

Rackham O. 1976. Trees and woodland in the British landscape. J.M. Dent and Sons, London.

Rackham O. 1986. The history of the countryside. J.M.Dent and Sons, London.

Rajasärkkä A. 1997. (Conservation of birds in Finnish old-growth forests). Linnut 32: 16–27 (In Finnish, English summary).

Rebane M., Waliczky Z., Turner R. 1997. Boreal and temperate forests. In: G. Tucker and Evans M.L.(eds) – Habitats for Birds in Europe. BirdLife Intern., Cambridge, p.203-238.

Remmert H. 1992. Oekologie. 5 Aufl. Springer Verlag, Berlin.

Ricklefs R.E., Naveh Z., Turner R.E. 1984. Conservation of ecological processes. Environmentalist Suppl. 6–17.

Scherzinger W. 1996. Naturschutz im Wald.Verlag Eugen Ulmer, Stuttgart.

Soulé M.E. 1987. Viable populations for conservation. Cambridge Univ. Press, Cambridge.

Soulé M. E., Wilcox B. A. (eds) 1980. Conservation Biology: An evolutionary-ecological perspective. Sinauer Assoc., Sunderland, Mass.

Stanners D., Bourdeau P.(eds) 1995. Europe’s Environment – The Dobbris Assesment. European Environment Agency, Copenhagen.

Terry A., Christophersen T. 2003. European challenges for biodiversity. IUCN Regional Office for Europe Newslatter 1, suppl 1: 1-56.

Thomasius H. (ed.) 1978. Wald, Landeskultur und Gesellschaft. 2 Auf. Gustav Fischer Verlag. Jena.

Tomiałojć L.(ed.) 1993. (Nature and environment conservation in the lowland river valleys of Poland). Wyd. Inst. Ochrony Przyrody, Kraków (In Polish with English summaries).

Tomiałojć L. 1995. The birds of the Białowieża Forest – additional data and summary. Acta zool. cracov. 38: 363-397.

Tomiałojć L. 2001. Nature conservation manifesto – An appeal to for resistance to the ecological counter-revolution in Poland. Chrońmy Przyr. ojcz. 57: 5-17 (In Polish with English summary).

Tomiałojć L., in press. Eastern and Western models in the European nature conservation. ORYX???

Tomiałojć L., Wesołowski T. 2005. The avifauna of Białowieża Forest: a window into the past. British Birds 98: 174-193.

Tucker G., Heath M., Tomiałojć L., Grimmett R.F.A. 1994. Birds in Europe: Their Conservation Status. BirdLife Intern., Cambridge.

Udvardy M. D.F. 1969. Dynamic Zoogeography: with special reference to land animals. Litton Educational Publishing, New York.

Ullman M. 2003. Muddus – jungfrulig vildmark. Var Fagelvärld 4:18–21.

Virkkala R. 1990. Effects of forestry on birds in a changing north-boreal coniferous landscape. Dissert. from Helsinki Univ.

Virkkala R., Rajasärkka A., Väisänen R.A., Vickholm M., Virolainen E. 1994. The significance of protected areas for the land birds of southern Finland. Conserv. Biol. 8: 532–544.

van Huis J., Ketner P. 1987. Climatic sensitivity of natural ecosystems in Europe. Waageningen.

Ward P. 1989. End of Evolution: Dinosaurs, mass extinctions and biodiversity. W.H. Freeman, San Francisco.

Weslien J., Schroeder L.M. 1999. Population levels of bark beetles and associated insects in managed and unmanaged spruce stands. Forest Ecol. Management 115: 267-275.

Wesołowski T. 1995. Value of Białowieża Forest for the conservation of white-backed woodpecker (Dendrocopos leucotos) in Poland. Biol. Conserv. 71: 69-75.

Wesołowski T. 2005. Virtual Conservation: How the European Union is Turning a Blind Eye to Its Vanishing Primeval Forests. Conserv. Biol. 19: 1349-1358.

Wilson E.O. 1992. The diversity of life. Harvard Un. Press, Belknap.

20.09.2014   Рубрики: Идем в Европу-строим заповедность, Новости