Мой ответ за­щит­ни­кам злой за­ба­вы*

В. Чер­т­ко­в

*Сок­ра­щен­ный ва­ри­ант. Опуб­ли­ко­ва­но: Чер­т­ков В., 1896. Злая за­ба­ва. Мыс­ли об охо­те, 2-е изда­ние. — М. — С. 17–22.

Воп­рос о нрав­с­т­вен­ной не­за­кон­нос­ти охо­ты по-ви­ди­мо­му наз­рел в на­шем общес­т­ве. По край­ней ме­ре я по­лу­чил це­лый ряд со­чув­с­т­вен­ных откли­ков на выс­ка­зан­ные мной мыс­ли о жес­то­кос­ти и бес­с­мыс­лен­нос­ти это­го раз­в­ле­че­ния, — в том чис­ле и он нес­коль­ких охот­ни­ков, чис­то­сер­деч­но сог­ла­шав­ших­ся со мной в пол­ной не­сос­то­я­тель­нос­ти сво­ей лю­би­мой по­те­хи.

В то же вре­мя в пе­ри­о­ди­чес­кой пе­ча­ти по­я­вил­ся ряд ста­тей и в за­щи­ту охо­ты. По­доб­ные ста­тьи по­я­ви­лись не толь­ко, как и сле­до­ва­ло ожи­дать, во всех рус­с­ких спе­ци­аль­но охот­ни­чьих жур­на­лах и га­зе­тах, но и в «Мос­ков­с­ких Ве­до­мос­тях», «Граж­да­ни­не» и «Рус­с­ком Бо­гат­с­т­ве». Вни­ма­тель­но про­чи­тав их, я окон­ча­тель­но убе­дил­ся в том, что да­же при всем же­ла­нии нет воз­мож­нос­ти выс­та­вить ре­ши­тель­но ни­ка­ких сколь­ко-ни­будь осмыс­лен­ных оправ­да­ний охо­ты как за­ба­вы. Во всех этих ста­тьях в оправ­да­ние убий­с­т­ва жи­вот­ных на охо­те и ра­ди по­те­хи при­во­ди­лись при­ме­ры не­об­хо­ди­мос­ти убий­с­т­ва жи­вот­ных не на охо­те и не ра­ди по­те­хи. Ссы­ла­ясь та­ким обра­зом на со­об­ра­же­ния, нис­коль­ко не отно­ся­щи­е­ся до то­го, что они пы­та­лись до­ка­зать, эти за­щит­ни­ки охо­ты са­ми луч­ше все­го обна­ру­жи­ли пол­ную не­воз­мож­ность при­ду­мать ка­кое-ли­бо дей­с­т­ви­тель­ное оправ­да­ние охо­ты как за­ба­вы.

Кос­вен­ным под­т­вер­ж­де­ни­ем это­го са­мо­го мо­жет отчас­ти слу­жить еще и то ха­рак­тер­ное обсто­я­тельс­т­во, что все эти ста­тьи без исклю­че­ния на­пи­са­ны в ду­хе раз­д­ра­жен­но-яз­ви­тель­ном, то нес­коль­ко сдер­жи­ва­е­мом, то пе­ре­хо­дя­щем в откры­тое и гру­бое лич­ное глум­ле­ние, т.е. в том са­мом всем извес­т­ным то­не, в ко­то­рый обык­но­вен­но впа­да­ют лю­ди, ког­да за­щи­щая ка­кое-ни­будь не вы­дер­жи­ва­ю­щее кри­ти­ки по­ло­же­ние, они из пос­лед­них сил ста­ра­ют­ся удер­жать за со­бою поч­ву, усколь­за­ю­щую из под их ног.

На­хо­дя со­вер­шен­но излиш­ним всту­пать в по­ле­ми­ку с сши­ты­ми бе­лы­ми нит­ка­ми со­физ­ма­ми за­щит­ни­ков охо­ты и по­то­му не пред­ви­дя дру­го­го, бо­лее удоб­но­го слу­чая кос­нуть­ся одной осо­бен­нос­ти этих ста­тей, — хо­чу здесь же сде­лать по это­му по­во­ду не­об­хо­ди­мую ого­вор­ку, вы­зы­ва­е­мую тем, что авто­ры не­ко­то­рых из опро­вер­же­ний на мою ста­тью со­вер­шен­но нап­рас­но отнес­ли к лич­нос­ти са­мих охот­ни­ков за­ме­ча­ние мое о том, что на охо­те при­хо­дит­ся со­вер­шать пос­туп­ки звер­с­кие и под­лые. В ви­ду та­ко­го стран­но­го не­до­ра­зу­ме­ния счи­таю нуж­ным ука­зать на то, что ког­да че­ло­век на­зы­ва­ет сквер­ным тот или иной пос­ту­пок, то из это­го вов­се еще не сле­ду­ет, что он счи­та­ет сквер­ны­ми са­мих лю­дей, его со­вер­ша­ю­щих. По се­бе лич­но мо­гу ска­зать, что чув­с­т­во осуж­де­ния или през­ре­ния к са­мим охот­ни­кам не толь­ко мне со­вер­шен­но чуж­до, но что в их чис­ле я знаю мно­гих, ко­то­рых искрен­но ува­жаю как лю­дей. И мне по­э­то­му тем бо­лее грус­т­но ви­деть, что они час­то са­ми не отда­вая се­бе в том отче­та, со­вер­ша­ют на охо­те над жи­вот­ны­ми та­кие пос­туп­ки, ко­то­рые я, со сво­ей точ­ки зре­ния ни­как не мо­гу наз­вать ни че­ло­веч­ны­ми, ни бла­го­род­ны­ми. Одно де­ло на­зы­вать по име­ни и осуж­дать сквер­ный пос­ту­пок, че­го не мо­жет не де­лать каж­дый, кто приз­на­ет этот пос­ту­пок сквер­ным, но сов­сем иное де­ло осуж­дать са­мо­го че­ло­ве­ка, со­вер­ша­ю­ще­го та­кой пос­ту­пок. Для это­го не­об­хо­ди­мо счи­тать се­бя нрав­с­т­вен­но вы­ше это­го че­ло­ве­ка, че­го я, са­мо со­бою ра­зу­ме­ет­ся, ни­как не мо­гу. Та­кое про­из­воль­ное тол­ко­ва­ние мо­их слов сле­ду­ет ве­ро­ят­но объяс­нить тем же раз­д­ра­жен­но-враж­деб­ным нас­т­ро­е­ни­ем, под оче­вид­ным вли­я­ни­ем ко­то­ро­го на­пи­са­ны упо­мя­ну­тые ста­тьи, но если, па­че ча­я­ния, и я со сво­ей сто­ро­ны ка­ким-ни­будь не­ос­то­рож­ным вы­ра­же­ни­ем хоть сколь­ко-ни­будь под­лил мас­ла в этот огонь, то искрен­но со­жа­лею об этом.

Хо­тя изло­жен­ные мною мыс­ли бы­ли нап­рав­ле­ны соб­с­т­вен­но про­тив охо­ты, как за­ба­вы, но в свя­зи с этим я всколь­зь обмол­вил­ся нес­коль­ки­ми за­ме­ча­ни­я­ми во­об­ще про­тив убий­с­т­ва жи­вот­ных ра­ди ка­кой бы то ни бы­ло це­ли. А меж­ду тем если не­воз­мож­но оправ­дать убий­с­т­ва жи­вот­ных, про­из­во­ди­мо­го ра­ди по­те­хи, за­то мож­но мно­гое ска­зать, по-ви­ди­мо­му впол­не осно­ва­тель­но­го, в за­щи­ту их убий­с­т­ва ра­ди поль­зы лю­дей. Бе­зус­лов­ное отри­ца­ние убий­с­т­ва вся­ких жи­вых су­ществ — мысль, по­ка еще слиш­ком не­о­бы­чай­ная для то­го, что­бы бы­ло поз­во­ли­тель­но раз выс­ка­зав­шись в этом смыс­ле, оста­вить за та­ким утвер­ж­де­ни­ем ха­рак­тер го­лос­лов­нос­ти или не­до­мол­в­ки. И по­э­то­му я в дру­гой, отдель­ной ста­тье пос­та­ра­юсь нас­коль­ко ясно и обсто­я­тель­но, выс­ка­зать­ся по это­му по­во­ду. Здесь же мне хо­те­лось бы осо­бен­но под­чер­к­нуть то, что нас­то­я­щая бро­шю­ра нап­рав­ле­на не во­об­ще про­тив убий­с­т­ва жи­вот­ных, но про­тив их убий­с­т­ва в ви­де за­ба­вы. И в этом смыс­ле из раз­би­ра­е­мой мной в нас­то­я­щую ми­ну­ту облас­ти я да­же го­тов исклю­чить охо­ту про­мыс­ло­вую и во­об­ще пред­п­ри­ни­ма­е­мую ра­ди при­об­ре­те­ния так на­зы­ва­е­мых «средств к жиз­ни». Не то, что­бы я счи­тал та­кую охо­ту нрав­с­т­вен­но за­кон­ною или не­из­беж­ною, но в дан­ном слу­чае я имею вви­ду одну лишь злую за­ба­ву.

Я обра­ща­юсь к охот­ни­кам-лю­би­те­лям и про­шу их пе­ред су­дом сво­ей со­вес­ти и сво­е­го ра­зу­ма чис­то­сер­деч­но и бес­п­рис­т­рас­т­но отве­тить на воп­рос: хо­ро­шо ли, доб­ро ли, по-бо­жьи ли они пос­ту­па­ют, прес­ле­дуя и уби­вая ни в чем не по­вин­ных жи­вот­ных един­с­т­вен­но ра­ди сво­е­го удо­вольс­т­вия или раз­в­ле­че­ния? И ста­вя так воп­рос, я впе­ред хо­ро­шо знаю, что ответ мо­жет быть толь­ко один у всех, кто не же­ла­ет во что бы то ни ста­ло обма­ны­вать се­бя. И вот на этот един­с­т­вен­ный ответ мне и хо­те­лось обра­тить вни­ма­ние чи­та­те­ля-охот­ни­ка.

Хва­тит ли у не­го сво­бо­ды во­ли и си­лы ха­рак­те­ра для то­го, что­бы в этом слу­чае при­вес­ти в испол­не­ние ука­за­ние сво­ей со­вес­ти — это воп­рос дру­гой. От все­го сер­д­ца же­лаю ему дос­та­точ­ной для это­го ду­шев­ной си­лы, ибо если у че­ло­ве­ка не хва­та­ет ре­ши­мос­ти пос­ту­пить по со­вес­ти в де­ле воз­дер­жа­ния от ка­кой-ни­будь сво­ей излюб­лен­ной за­ба­вы, то мо­жет ли он на­де­ять­ся раз­ви­вать и под­дер­жи­вать в се­бе ту нрав­с­т­вен­ную стой­кость, ко­то­рая не­об­хо­ди­ма для доб­ро­со­вес­т­но­го и бес­ко­рыс­т­но­го обра­за дей­с­т­вия в бо­лее важ­ных и труд­ных слу­ча­ях жиз­ни? Но хо­тя бы че­ло­век и не чув­с­т­во­вал в се­бе го­тов­нос­ти не­мед­лен­но при­вес­ти в испол­не­ние то или дру­гое ука­за­ние сво­е­го соз­на­ния, тем не ме­нее для не­го важ­нее все­го — важ­нее са­мой жиз­ни — не утра­чи­вать спо­соб­нос­ти смот­реть прав­де в гла­за и сме­ло приз­на­вать­ся са­мо­му се­бе в каж­дом ука­за­нии сво­е­го соз­на­ния, хо­тя бы и обли­ча­ю­щем его дей­с­т­ви­тель­ный образ жиз­ни. Прав­да важ­нее все­го, и толь­ко искрен­ний че­ло­век спо­со­бен со­вер­шен­с­т­во­вать­ся.

Нель­зя так­же отго­ва­ри­вать­ся тем, что этот воп­рос об охо­те в срав­не­нии с дру­ги­ми так нич­то­жен, что не сто­ит на нем оста­нав­ли­вать­ся, что не сто­ит на­си­ло­вать се­бя в та­ком ма­ло­важ­ном де­ле, ког­да столь­ко дру­го­го, бо­лее важ­но­го, еще не при­ве­де­но в испол­не­ние. Каж­дый, я ду­маю, в глу­би­не сво­ей ду­ши соз­на­ет, что сте­пень нрав­с­т­вен­ной не­за­кон­нос­ти со­вер­ше­ния за­ве­до­мо сквер­но­го пос­туп­ка за­ви­сит не столь­ко от срав­ни­тель­ной важ­нос­ти са­мо­го пос­туп­ка, сколь­ко от яснос­ти и не­сом­нен­нос­ти, с ко­то­ры­ми со­весть осуж­да­ет этот пос­ту­пок. К то­му же, если да­же и приз­нать, что охо­та де­ло не важ­ное, то тем бо­лее сле­ду­ет от нее воз­дер­жи­вать­ся, ибо чем нич­тож­нее по­вод, мо­гу­щий зас­та­вить че­ло­ве­ка пос­ту­пить про­тив со­вес­ти, тем оче­вид­но сла­бее власть со­вес­ти в этом че­ло­ве­ке.

 * * *

В га­зе­те «День» мне до­ве­лось про­честь пись­мо в за­щи­ту охо­ты. Автор это­го пись­ма воз­ра­жа­ет на ста­тью г-жи Куп­ре­я­но­вой: «Охо­та и охот­ни­ки», по­ме­щен­ную в одном из пре­ды­ду­щих но­ме­ров этой же га­зе­ты. Она нап­рав­ле­на бы­ла про­тив охо­ты, ко­то­рая в ней на­зы­ва­лась де­лом не­хо­ро­шим. Автор пись­ма — охот­ник. Не сог­ла­ша­ясь с та­ким взгля­дом, он на­чи­на­ет свое опро­вер­же­ние ука­за­ни­ем на то, что преж­де все­го автор вы­ше­у­по­мя­ну­той ста­тьи жен­щи­на, — сле­до­ва­тель­но, во вся­ком слу­чае не мо­жет со­чув­с­т­во­вать охот­ни­чьей страс­ти.

Та­кое со­об­ра­же­ние с пер­во­го взгля­да как буд­то име­ет не­ко­то­рую убе­ди­тель­ность. В са­мом де­ле охо­та — де­ло не жен­с­кое. Нас­то­я­щие охот­ни­ки боль­шею час­тью тер­петь не мо­гут втор­же­ния в эту область дам­с­ко­го общес­т­ва, прев­ра­ща­ю­ще­го се­рьез­ное, по их мне­нию, за­ня­тие в ка­кой-то пик­ник. Где же пос­ле это­го жен­щи­не су­дить о зна­че­нии нас­то­я­щей се­рьез­ной охо­ты! И ка­кое зна­че­ние мо­жет иметь го­лос жен­щи­ны в та­ком вов­се не отно­ся­ще­му­ся до нее воп­ро­се?

И мне ста­ло жаль, что ка­жу­щая спра­вед­ли­вость та­ко­го воз­ра­же­ния мо­жет в гла­зах ко­го-ни­будь хо­тя сколь­ко-ни­будь ума­лить зна­че­ние спра­вед­ли­во­го и сме­ло­го про­тес­та г-жи Куп­ре­я­но­вой про­тив одно­го из жес­то­чай­ших и излюб­лен­ней­ших раз­в­ле­че­ний муж­чин, — жаль по­то­му, что в этом слу­чае при­над­леж­ность че­ло­ве­ка к жен­с­ко­му по­лу в дей­с­т­ви­тель­нос­ти не толь­ко не ума­ля­ет зна­че­ния его слов, но как раз на­о­бо­рот, при­да­ет им осо­бен­ный вес, так как по отно­ше­нию к та­ким воп­ро­сам, ко­то­рые вы­зы­ва­ют жа­лость к стра­да­ю­щим су­щес­т­вам, мы, муж­чи­ны, го­раз­до гру­бее и ту­пее жен­щин, и нам ни­ког­да не сле­до­ва­ло бы за­бы­вать, как мно­го мы обя­за­ны имен­но жен­щи­не вне­се­ни­ем в на­шу жизнь то­го эле­мен­та мяг­кос­ти и за­ду­шев­нос­ти, без ко­то­ро­го на­ше зем­ное су­щес­т­во­ва­ние обра­ти­лось бы в ад. И по­э­то­му не свы­со­ка по­до­ба­ет нам отно­сить­ся к обли­че­ни­ям, исхо­дя­щим из та­ко­го источ­ни­ка, но на­о­бо­рот — с бла­го­дар­нос­тью прис­лу­ши­вать­ся к то­му, что под­с­ка­зы­ва­ет жен­щи­не ее сер­д­це, бо­лее чут­кое по при­ро­де и ме­нее при­туп­лен­ное, чем на­ше.

К то­му же со­вер­шен­но не­ос­но­ва­тель­но пред­по­ло­же­ние, буд­то жен­щи­ны склон­ны осуж­дать за­ня­тия муж­чин, в ко­то­рых они са­ми ли­ше­ны воз­мож­нос­ти при­ни­мать учас­тие. На де­ле мы ви­дим обрат­ное. Ни­ка­кая жен­щи­на не отне­сет­ся с осуж­де­ни­ем к дей­с­т­ви­тель­но­му под­ви­гу или истин­но доб­лес­т­но­му за­ня­тию муж­чи­ны, хо­тя бы и исклю­чи­тель­но ему свой­с­т­вен­но­му. Ка­кая жен­щи­на ста­ла бы, нап­ри­мер, уко­рять муж­чи­ну за то, что он спас по­ги­ба­ю­ще­го с опас­нос­тью для сво­ей жиз­ни, — уко­рять толь­ко по­то­му, что са­ма она не рас­по­ла­га­ет нуж­ною для та­ко­го под­ви­га фи­зи­чес­кой си­лой?

Как бы то ни бы­ло, но я чув­с­т­вую пот­реб­ность со­чув­с­т­вен­но отклик­нуть­ся на ста­тью г-жи Куп­ре­я­но­вой и в ответ на пись­мо «В за­щи­ту охо­ты» ска­зать нес­коль­ко слов в за­щи­ту бес­с­ло­вес­ных тва­рей Бо­жьих, прес­ле­ду­е­мых и уби­ва­е­мых на охо­те, и в за­щи­ту по­пи­ра­е­мой че­ло­ве­ком на охо­те выс­шей, са­мой че­ло­ве­чес­кой сто­ро­ны сво­ей соб­с­т­вен­ной при­ро­ды.

Я не хо­чу те­перь ка­сать­ся то­го, нас­коль­ко истин­ное бла­го че­ло­ве­ка мо­жет за­ви­сеть от стра­да­ния и ги­бе­ли ка­ких бы то ни бы­ло жи­вых су­ществ, при ка­ких бы то ни бы­ло обсто­я­тельс­т­вах, и по­то­му бу­ду здесь го­во­рить не об охо­те про­мыс­ло­вой, а толь­ко об охо­те по­теш­ной, ко­то­рая во вся­ком слу­чае нас­толь­ко же раз­нит­ся от пер­вой, нас­коль­ко уче­ный, про­из­во­дя­щий опы­ты над жи­вой ля­гуш­кой, ра­ди пред­по­ла­га­е­мо­го слу­же­ния этим че­ло­ве­чес­т­ву, раз­нит­ся от маль­чиш­ки, истя­за­ю­ще­го ля­гуш­ку един­с­т­вен­но ра­ди сво­ей по­те­хи.

Об­с­то­я­тельс­т­ва пос­та­ви­ли ме­ня в та­кое по­ло­же­ние, что я мо­гу сра­зу опро­вер­г­нуть пер­вое и глав­ное воз­ра­же­ние авто­ра пись­ма «В за­щи­ту охо­ты». Для это­го мне дос­та­точ­но за­я­вить, что я не жен­щи­на, а муж­чи­на, и при­том — муж­чи­на не толь­ко не рав­но­душ­ный к пре­лес­тям охо­ты, но — быв­ший се­рьез­ный и страс­т­ный охот­ник, в силь­ней­шей сте­пе­ни испы­тав­ший на се­бе са­мом то вол­не­ние, ко­то­рое как спра­вед­ли­во за­ме­ча­ет автор пись­ма, мо­жет чув­с­т­во­вать толь­ко один охот­ник. В свое вре­мя я це­нил это вол­не­ние вы­ше вся­ких дру­гих нас­лаж­де­ний, ко­то­рых я по­том имел нес­час­тие изве­дать боль­шое и раз­но­об­раз­ное ко­ли­чес­т­во. И вот, нес­мот­ря на то, что охо­та бы­ва­ло спа­са­ла ме­ня от увле­че­ния дру­ги­ми еще бо­лее пре­до­су­ди­тель­ны­ми страс­тя­ми, я тем не ме­нее в нас­то­я­щее вре­мя при­шел к глу­бо­ко­му убеж­де­нию в том, что охо­та есть за­ня­тие не толь­ко не­хо­ро­шее, звер­с­кое и по­э­то­му че­ло­ве­ку не по­до­ба­ю­щее. Осталь­ные воз­ра­же­ния авто­ра пись­ма в сущ­нос­ти ре­ши­тель­но ни­че­го не го­во­рят в за­щи­ту охо­ты. Они так сла­бы, что их и раз­би­рать не сто­и­ло бы, если бы они не слу­жи­ли ха­рак­тер­ным образ­чи­ком тех имен­но до­во­дов, ко­то­рые охот­ни­ки ча­ще все­го при­во­дят в свое оправ­да­ние и ко­то­рые, сле­до­ва­тель­но, име­ют хоть не­ко­то­рый вес в гла­зах извес­т­но­го раз­ря­да лю­дей.

Та­ких до­во­дов в пись­ме при­во­дит­ся пять:

1. Пре­лесть то­го вол­не­ния, ко­то­рое мо­жет чув­с­т­во­вать толь­ко один охот­ник.

2. Раз­ви­тие и упраж­не­ние энер­гии в пред­п­ри­им­чи­вос­ти: охот­ник про­хо­дит пеш­ком це­лые де­сят­ки верст, при­ез­жа­ет из са­мых отда­лен­ных мест, под­ни­ма­ет­ся ра­но утром на за­ре и т.д.

3. Труд­ность охо­ты, уда­ча ко­то­рой за­ви­сит от уме­ния и лов­кос­ти. Боль­шое искус­с­т­во и мно­го опы­та нуж­но иметь для то­го, что­бы убить в лет бе­ка­са или ду­пе­ля.

Для обна­ру­же­ния пол­ной не­сос­то­я­тель­нос­ти этих пер­вых трех до­во­дов дос­та­точ­но толь­ко пов­то­рить их в при­ме­не­нии к лю­бо­му дру­го­му за­ня­тию, пре­до­су­ди­тель­ность ко­то­ро­го не под­ле­жит сом­не­нию.

Иг­рок, обыг­ры­ва­ю­щий дру­го­го на боль­шую сум­му пу­тем искус­ной под­та­сов­ки карт, без сом­не­ния испы­ты­ва­ет еще боль­шее вол­не­ние, чем охот­ник, и при том — вол­не­ние весь­ма близ­кое по ха­рак­те­ру к то­му, ко­то­рое испы­ты­ва­ет охот­ник, испод­тиш­ка под­к­ра­ды­ва­ясь к сво­ей жер­т­ве или под­жи­дая ее, при­та­ив­шись за кус­том для то­го, что­бы из-за угла при­ши­бить ее. А меж­ду тем ни­ко­му не при­хо­дит в го­ло­ву пос­та­вить шу­ле­ру в зас­лу­гу его вол­не­ния. На ка­ком же осно­ва­нии вол­не­ние мо­жет оправ­ды­вать охо­ту?

Ко­нок­рад пре­вос­хо­дит охот­ни­ка в пред­п­ри­им­чи­вос­ти и энер­гии: он при­ез­жа­ет из еще бо­лее отда­лен­ных мест и вста­ет да­же рань­ше за­ри, но это обсто­я­тельс­т­во нис­коль­ко не обла­го­ра­жи­ва­ет его де­я­тель­нос­ти.

Боль­шое искус­с­т­во и мно­го опы­та нуж­но иметь так­же и для то­го, что­бы не бу­ду­чи пой­ман­ным, за­ни­мать­ся гра­бе­жом на боль­шой до­ро­ге, и одна­ко зат­руд­ни­тель­ность раз­бой­ни­чье­го за­ра­бот­ка нис­коль­ко не умень­ша­ет пре­до­су­ди­тель­нос­ти раз­бой­ни­чье­го ре­мес­ла.

4.  За­тем в за­щи­ту охо­ты автор ука­зы­ва­ет на близ­кое обще­ние с при­ро­дой: охот­ник отправ­ля­ет­ся по сы­ро­му еще от ро­сы лу­гу. Как хо­ро­шо чув­с­т­ву­ешь се­бя в это вре­мя. Ка­кая све­жесть и прох­ла­да охва­ты­ва­ет все ва­ше те­ло! Но ведь бе­кас и за­яц не мень­ше охот­ни­ка це­нят све­жий еще от ро­сы луг и все осталь­ные пре­лес­ти при­ро­ды, ко­то­ры­ми они поль­зу­ют­ся, и то обсто­я­тельс­т­во, что охот­ник, ра­ди раз­в­ле­че­ния со­вер­шая экскур­сии в область лу­гов и ле­сов, так­же испы­ты­ва­ет при­ят­ные ощу­ще­ния, ни­как не мо­жет оправ­дать уби­е­ние им пос­то­ян­ных и естес­т­вен­ных оби­та­те­лей этой облас­ти.

5. На­ко­нец автор пись­ма ссы­ла­ет­ся на прис­т­рас­тие к охо­те не­ко­то­рых лю­дей, ко­то­рых он счи­та­ет ве­ли­ки­ми, а имен­но: на Тур­ге­не­ва, Тол­с­то­го, Нек­ра­со­ва, Акса­ко­ва.

Ес­ли уже ссы­лать­ся на авто­ри­тет вы­да­ю­щих­ся лю­дей, то, во-пер­вых, из их сре­ды мож­но ука­зать на еще боль­шее чис­ло не при­ни­мав­ших учас­тия в охо­те, а во-вто­рых, да­же их че­ты­рех наз­ван­ных в пись­ме один — Лев Ни­ко­ла­е­вич Тол­с­той — пе­рес­тал охо­тить­ся, убе­див­шись в том, что это де­ло сквер­ное, а дру­гой — Тур­ге­нев — ясно и убе­ди­тель­но изоб­ра­зил жес­то­кость охо­ты в сво­ем ма­лень­ком рас­с­ка­зе «Пе­ре­пел­ка». Рас­с­каз этот, нес­мот­ря на свое не­боль­шой объем и на поч­ти дет­с­кую бе­зыс­кус­с­т­вен­ность изло­же­ния, не­от­ра­зи­мо убе­ди­те­лен бла­го­да­ря сво­ей прав­ди­вос­ти, теп­ло­те и, глав­ное, искрен­нос­ти. При­ве­ду здесь зак­лю­чи­тель­ные сло­ва это­го про­из­ве­де­ния то­го са­мо­го пи­са­те­ля, на ко­то­ро­го ссы­ла­ет­ся автор раз­би­ра­е­мо­го пись­ма:

«С то­го дня про­па­ла моя страсть к охо­те, и я уже не ду­мал о том вре­ме­ни, ког­да отец по­да­рит мне ру­жье. Одна­ко, ког­да я вы­рос, я то­же на­чал стре­лять, но нас­то­я­щим охот­ни­ком ни­ког­да не сде­лал­ся».

Более подробно о вреде  любительской  ( спортивной ) охоты можно прочитать в книге ” Брось охоту-стань человеком” http://www.ecoethics.ru/old/b70/

Пресс-служба КЭКЦ

17.03.2019   Рубрики: Нет - спортивной охоте!, Новости