Как репрессировали идею абсолютной заповедности. Сталинщина в заповедном деле. Репрессии против идеи абсолютной заповедности, деятелей заповедного дела и заповедников. Рождение заповедных хозяйств (1930–1941)

Вл.Борейко

Идея Сталина о том, что по мере развития социализма будет усиливаться классовая борьба, получила развитие у советского писателя Максима Горького. По его мнению, еще одним классовым врагом, с которым должны сражаться большевики, является природа (33). В декабре 1931 г. в газете «Правда» он опубликовал публицистическую статью с характерным заголовком «О борьбе с природой». — «Объявим природе бой» — «прекрасное, подлинно большевистское намерение и нужно сделать все для того, чтобы оно немедля превратилось в работу», — призывал Буревестник (30). 1931 г. — полное и окончательное воцарение Сталина во власти. Именно с этого момента природоохрана становится «антипартийным» делом. В 1931 г. в журнале «Большевик» зав. научным отделом Московского горкома партии Э. Кольман в статье «Вредительство в науке» писал: «Вот именно, «охрана природы» становится охраной от социализма. Таким образом, сущность всех вредительских теорий одна и та же. Иначе быть не может — цель у вредителей всех мастей одна: срыв нашего социалистического строительства, реставрация капитализма» (29). Примерно это же заявили «пролетарские краеведы» Т.Васильев и В. Карпыч в «Правде» — «Общий вывод, который напрашивается после просмотра комплекта «Охрана природы» таков, что этот журнал под лозунгом безусловной охраны природы стремится сохранить эту природу…от пятилетки» (28).

Моментально журнал «Охрана природы» был переименован в «Природа и социалистическое хозяйство» (31).

Именно в это сложное время к фактическому руководству заповедниками России пришел Василий Никитич Макаров, бывший эсер, а затем большевик.

Направленный партией в 1929 г. в Наркомпросе РСФСР на руководство заповедниками, но не будучи специалистом в области охраны природы (В.Н. Макаров по образованию учитель, и всю сознательную жизнь занимался борьбой с царским режимом), Макаров не понял сущность заповедников.

Кстати, однажды Василий Никитич сам признался, что когда ему предложили заняться заповедниками, он с подозрением отнесся к этому делу, связывая термин «заповедник» с «библейскими заповедями», думая,нет ли тут буржуазных предрассудков, переживших Октябрьскую революцию (2). А посему нанес заповедному делу сокрушительный удар, от которого оно не может отойти и спустя почти век.

В декабре 1931 г., на заседании сессии Госкомитета по охране природы РСФСР, В.Н. Макаров четко указал на разделение в истории заповедного дела: «В направлении работы государственных заповедников можно отметить два периода: первый до 1930 года, характеризующийся ложными и вредными установками на изучение только теоретических проблем, причем отрицалась самая возможность увязки работ заповедника с теми или иными конкретными задачами социалистического строительства. Второй — с 1930 г., когда в работе заповедников наступает определенный перелом в сторону подчинения всей работы заповедника задачам осуществления пятилетнего плана социалистического строительства СССР и когда мысль об организации в охранной зоне заповедников научно-опытных стационарных учреждений, о развитии в их пределы широкого пролетарского туризма уже не кажется еретической для работающих в области охраны природы» (31).

Как мы видим, все, что было сделано в области заповедного дела до 1930 г., называлось «ложным» и «вредным».Но самой «ложной» и «вредной», по мнению В.Н. Макарова, являлась идеология заповедного дела, основанная на идее абсолютной заповедности, так как она противоречила взглядам большевиков на «переделывание» природы. Поэтому ее следовало уничтожить, предать анафеме. Однако это нужно было сделать не тайно, а в популярной в то время манере — путем всеобщего бичевания и линчевания на хорошо срежиссированном спектакле. Назывался этот спектакль — Первый Всесоюзный съезд по охране природы и содействия развитию природных богатств СССР.

Суд над идеей абсолютной заповедности В.Н. Макаров начал готовить заранее. Еще в 1932 г., в журнале «Природа и социалистическое хозяйство» (бывший «Охрана природы»), он публикует установочную статью «К Всесоюзному съезду по охране природы и содействия развитию природных богатств СССР», где заявил: «Съезд должен твердо и категорически заявить, что оставшийся кое у кого в живых фетиш абсолютной неприкосновенности заповедников и заповедных объектов природы пора сдать в мусорный ящик, что этот лозунг вреден, что основная наша обязанность не просто охранять, а, охраняя, помогать хозяйственным организациям наиболее рационально, с точки зрения общегосударственных интересов, в данных условиях места и хозяйства, использовать тот или иной природный объект. В проблеме — сохранить или передать в эксплуатацию сейчас, немедленно, решает вопрос, что полезнее, что необходимее для социалистического строительства» (22).

Первый Всесоюзный съезд по охране природы в СССР, как он потом официально назывался, прошел в Москве с 25 января по 1 февраля 1933 г. В нем приняло участие 190 человек из разных советских республик. В отличии от Первого Всероссийского съезда по охране природы 1929 г. — на нем было очень много представителей различных хозяйственных органов, занимающихся эксплуатацией природных богатств — леса, рыбы, охотничьих животных. Зато, например, не было известного классика заповедного дела В.П. Семенова-Тян-Шанского, а также природоохранника-краеведа из Ленинграда П.Е.Васильковского, активно участвовавших в предыдущем природоохранном съезде. Другой известный профессор -природоохранник — Д.М. Россинский, также принимавший деятельное участие в предыдущем съезде — скончался за несколько недель до Всесоюзного съезда. Да и сам Г.А. Кожевников, хотя и был приглашен на Всесоюзный съезд, уже не являлся одним из его руководителей, а был задвинут в члены «культурно-массовой секции» съезда. В целом можно сказать, что за неполных 4 года (от съезда до съезда), благодаря кадровым чисткам заповедников и органов охраны природы по устранению «антисоветских» элементов и «пролетаризации» заповедников, число сторонников неприкосновенности заповедников от любого хозяйственного использования существенно сократилось.

К сожалению, идею абсолютной заповедности не поддерживали даже молодые природоохранные кадры, имеющие университетское образование. Еще в 1928 г., за 5 лет до разгромного съезда, Г.А. Кожевников с болью писал: «(…) В докладе я подчеркивал, что важно подходить к вопросу охраны природы с широкой принципиальной точки зрения, а не смотреть узко-утилитарно, и, в частности, не сводить охрану природы к охране дичи, к устройству охотничьих заказников и т.п. Охранять первобытную дикую природу ради нее самой, смотря на прикладные вопросы как на стоящие на втором плане — вот основная идея охраны природы по моему докладу.

И вот тут выявилось нечто весьма печальное. Двое из представителей зоологической молодежи, интересующиеся охраной природы и готовые работать для нее, выявили открыто слабую позицию, малосодержательную идеологию, начавши доказывать, что проповедывать охрану природы можно только с утилитарной точки зрения… С моей точки зрения, последнее предложение знаменует полный крах идеи охраны природы. Всякое «хозяйство» по существу своему в корне противоречит идее охраны природы. Человеческое хозяйство всегда есть уродование природы. Только невмешательство в жизнь природы делает природу научно-интересной. Если мы с этой позиции сойдем, то мы никогда не осуществим охрану природы в истинном смысле этого слова. И мне было весьма грустно слышать, что вместо того, чтобы отстаивать идею пользы заповедников для охраны первобытной природы и научного изучения ее, отстаивать принципиальный, хотя и трудный подход к делу, сразу переходят на защиту идеи более легко осуществимой, но чуждой всякого идейного интереса, идеи «охотничьего хозяйства», с охраной природы ничего не имеющей» (35).

В итоге делегаты Всесоюзного съезда по охране природы по своим интеллектуальным, а также морально-эстетическим качествам были готовы поддержать репрессии против идеи абсолютной заповедности и их носителей.

Немалое значение имела и ловко проведенная изоляция Г.А. Кожевникова на съезде. Не пустить его на съезд В.Н. Макаров не мог, слишком уж Г.А. Кожевников являлся значительной в то время для заповедников и в целом для природоохраны фигурой. Но вот изолировать на съезде классика заповедного дела чиновникам было под силу.

Опубликованные в 1935 г. «Труды» съезда свидетельствуют, что Г.А. Кожевников на съезде не выступал не только с докладом, но даже и в прениях. Уже никто не узнает, как оно было на самом деле — или ему не дали выступить, или он отказался, или при публикации «Трудов» его речь просто была изъята.

На съезде заповедникам было посвящено три доклада. Главный — «Государственные заповедники РСФСР и перспективы их развития» сделал В.Н. Макаров. В своем выступлении он призвал «окончательно изжить еще оставшийся кое где фетиш неприкосновенности природы заповедников» (26). К сожалению, это предложение было поддержано многими участниками съезда, и не только чиновниками (что не удивительно), но и самими работниками заповедников и даже некоторыми видными природоохранниками, такими как профессор С.А. Бутурлин. Работник Крымского заповедника В.И. Буковский сказал в прениях: «В целом ряде случаев необходимо вмешательство даже в жизнь абсолютных зон заповедников. Например, в абсолютной зоне размножились лесные вредители — их конечно нужно уничтожить. Но из этого не следует, что нужно уровнять абсолютные зоны с неабсолютными. Основная задача абсолютного заповедника — оставить для научной работы неприкосновенными отдельные участки природы» (26). (Тут, конечно, хочется спросить у уважаемого ученого из Крымского заповедника, а какие же это будут неприкосновенные участки, если в них начнут уничтожать вредителей леса?). Его земляк из Крыма, председатель Крымского союза охотников С.В. Туршу (нимало, кстати, сделавший для закрытия весенней охоты в Крыму), тоже поддержал В.Н. Макарова: «По моему, вмешательство человека необходимо на всей территории, не исключая заповедной (…). В Крымском заповеднике обнаружено сильное размножение лисицы. Вне заповедника охотятся на лисицу, а из той зоны, где охота разрешена, лисица естественно перекочевывает в абсолютный заповедник. В результате получается большой ущерб для косуль заповедника» (26).

Против абсолютной заповедности выступил и известный московский педагог, руководитель юннатов П.П. Смолин: «…что касается работы заповедников, то здесь предварительно надо уточнить несколько вопросов об абсолютности заповедника. Если раньше мы говорили: абсолютный и точка, то сейчас мы говорим: нет, вмешательство нужно, но вмешательство это в абсолютную часть заповедника должно быть сведено к минимуму» (26).

К большому сожалению, против идеи абсолютной заповедности подал свой голос и такой известный природоохранник, орнитолог и охотовед как С.А. Бутурлин: «Говорить о полной неприкосновенности природы даже в заповедниках сейчас уже не приходится (…). Ряд примеров подтверждает нецелесообразность оставления заповедников без вмешательства человека» (26). Далее С.А. Бутурлин приводит чисто охотоведческий аргумент о том, что соболя в заповедниках было бы больше, если можно было уничтожать его врагов и заключает: «Очевидно поэтому, что когда мы говорим о заповеднике, нужно рассматривать заповедник, как высокое культурное хозяйство» (26).

А В.Н. Макаров договорился в прениях даже до того, что может придет время, когда заповедники вообще станут не нужны (26).

Любопытно, что в защиту абсолютной заповедности высказался шеф В.Н. Макарова — руководитель Комитета по заповедникам, почетный председатель съезда старый большевик П.Г. Смидович: «Не диалектично было бы совершенно отрицать метод абсолютной заповедности, так как абсолютное заповедание на отдельных участках дает возможность исследовать, прежде всего, вредителей охраняемых объектов (…). Так что отрицательное отношение к абсолютной заповедности не научно и не теоретично» (26).

Однако съезд Смидовича не услышал и принял резолюцию, которая предавала идею абсолютной заповедности полной и окончательной анафеме: «Съезд категорически отвергает буржуазную теорию о невозможности управления процессом дикой природы и о полном невмешательстве человека в ее процессы на заповедных территориях» (26). Ловко навешанный ярлык «буржуазная» имел смертельную политическую окраску и ставил крест на идее абсолютной заповедности. Быть отнесенным к «буржуазии» в стране пролетариев и крестьян означало скорую и реальную смерть.

В своей статье «К итогам работы 1 Всесоюзного съезда по охране и развитию природных богатств СССР» В.Н. Макаров с удовлетворением подвел его главный итог,заявив, что съезд «решительно осудил принцип полного невмешательства человека в природу заповедников, как принцип реакционный и противоречащий диалектическому взгляду на природу, ее законы и на место человека в природе» (23).

И еще один печальный итог съезда. Вместе с идеей абсолютной заповедности был уничтожен и ее автор -«отец» отечественных заповедников Григорий Александрович Кожевников. Он скончался от разрыва сердца в предпоследний день съезда, у себя дома, возвратившись с заседания (2). Скорее всего он до последнего отстаивал идею абсолютной заповедности и не смог пережить гибели своего детища.

«У советских заповедников иной принцип работы, чем у заповедников капиталистических стран. Мы отказываемся от невмешательства в природу заповедников», — объяснял несколько лет спустя подрастающему поколению детский писатель Н. Михайлов (34)

Затем репрессии коснулись самих носителей идеи абсолютной заповедности. По нашим подсчетам в 1930-х годах в советской Украине был репрессирован каждый третий деятель охраны природы и заповедного дела. В частности, был репрессирован один из главных организаторов украинских заповедников А.А. Яната (погиб в Гулаге), научный руководитель заповедника Аскания-Нова, блестящий эколог В.В. Станчинский (погиб в Гулаге) (в частности, В.В. Станчинский на допросе в ОГПУ признался, что работая в заповеднике «Аскания-Нова» он вредил тем, что добился ограждения 5,400 га заповедной степи проволочной сеткой на бетонных столбах и занимался изучением природы степи без увязи с конкретными проблемами хозяйства) (2), работники заповедника Аскания-Нова А.П. Гунали, С.И. Медведев, Б.К. Фортунатов (всего 23 работника заповедника), работник Приморских заповедников А.А. Шуммер, директор Каневского заповедника А.З. Носов (1,2, 4, 7, 13). Был также репрессирован и погиб в Гулаге видный российский природоохранник Ф.Р. Шиллингер, нимало сделавший для развития заповедного дела в Крыму (2). А те деятели заповедного дела, которые оставались на воле — В.Г. Аверин, Н.В. Шарлемань — подвергались активной идеологической травле (2).

Досталось и украинским лесоводам, которые помогали деятелям заповедного дела заповедать старовозрастные леса.

19 марта 1930 г. газета «Известия» писала: «Теперь несколько слов еще об одной вредительской группе, которая долгое время орудовала в лесном хозяйстве Украины. Это группа высококвалифицированных специалистов и профессоров (в большинстве бывших чиновников лесного департамента) — Гурского, Колесникова, Шустова, Коваленко, Падалкии Марченко). Они использовали свое положение на ответственных постах (Колесников — зам. Начальника лесного управления, Марченко — планировал лесное дело в Госплане и т.д.), чтобы во что бы то ни стало сберечь бывшие помещичьи лесные массивы ( … ). Профессор Гурский показывает: «Чтобы припрятать ценные частно-владельческие лесные участки и уберечь их от эксплуатации, мы всеми способами старались сберечь их под флагом заповедников, добиваясь этого в Главнауке, Всеукраинской Академии Наук и др.» (…). В одном из лесничеств в результате работы этой вредительской шайки имеется 16 тысяч гектаров перестойного леса. И это в то время, когда страна ощущает острый недостаток лесоматериалов. Надеясь на возвращение помещиков, вредители доводили ценнейший лес до перестоя, до такого состояния, когда он начинал гнить и заражать соседние леса, когда его оставалось лишь использовать на дрова» (2,18).

Дальше газета «Известия» писала, что благодаря Гурскому и его группе были спасены от топора Славутские леса, принадлежащие раньше помещику Сангаушко, леса графа Потоцкого (часть лесов — Потоцкого — «Пилявин» до революции были им заповеданы — В.Б.).

Кроме этого, вырубка была прекращена в Черкасском бору, Черноморском, Корабельном и Тростянецком лесничествах, где перспективным планом Украинского комитета охраны памятников природы предполагалось создать заповедники. Парасацкий же лес под Полтавой, не без помощи Гурского и других, уже был объявлен заповедником местного значения (2,18).

В 1930 г. В.Я. Гурский был репрессирован и приговорен к 3 годам лишения свободы (2).

Репрессии коснулись и самих заповедников. В начале 1933 г., решением президиума ВУАСХН, республиканский заповедник Аскания-Нова перестал существовать как самостоятельная единица, а целинный участок был сокращен до 1400 г (1, 4, 7). 15 апреля 1938 г. лишился заповедного статуса (решением Сталинского облисполкома) обласной заповедник «Каменные могилы» (получивший такой статус 25 марта 1938 г.) и входящий сейчас на правах филиала в Украинской степной заповедник (1, 4). В конце 1930-х часть обласного заповедника Хомутовская степь распахана на 186 га, и сократили его площадь до 1030 га (1, 4).

В середине лета 1934 г. прекратил свое существование республиканский заповедник Конча-Заспа, превращенный в спецсовхоз ВУЦИК (1, 4).

В 1935 г. Академия наук УССР отказались от своего республиканского заповедника Академическая степь (Карловская целина) в Полтавской области. Согласно постановлению СНК УССР от 28.12.1935 г., целинная степь была передана колхозу «Червоний боец», который тут же распахал половину территории (1, 4). В оставшихся заповедниках практически была прекращена научная и охранная деятельность, зато активно проводились рубки леса, сенокошение, рыбалка, другие хозяйственные виды деятельности (50, 53). Вместо идеологии заповедности широкое распространение получала новая идеология — идеология использования заповедников «на службу социалистическому строительству». В отчете Всеукраинской академии сельхознаук за 1931 г. говорилось, что заповедники должны заниматься проблемами социалистического строительства (142). В июне 1933 г. Президиум данной Академии постановил «заповедникам и колхозам» обратить внимание на урожай (142).

Проходившая в октябре 1933 г. Первая Всеукраинская конференция государственных заповедников системы Всеукраинской академии сельскохозяйственных наук Наркомзема УССР приняла очень характерную резолюцию»: «заповiдники не спромоглися справитися з покладеною на ниx роботою. …замiсть того, щоб бути контрольними ділянками розвитку певних районiв спецiалiзації сільського господарства, живими лабораторiями природи, резерватами її цінностей та скеровувати свою науково-дослiдну роботу на службу соцiалістичного будівництва — перетворилися в мiсця «охорони» природи для природи.» (13).

Заповедникам инкриминировалось невыполнение постановлений XVIII партийной конференции о перестройке науки согласно требований социалистического строительства. Указывалось, что «идеологами» работы заповедников были вредители и националистические элементы (Яната, Аверин и др.), которые изолировали научно-исследовательскую работу заповедников от процессов социалистического строительства:

«Старе керiвництво ВУАСГН перетворило заповiдники в глухі кутки «краси природи»,сприяючи голому натуралiзмові та ліберальному аматорству (Шумер, Фортунатов)» (13).

Заповедники стали лишаться заповедного статуса, их превращали в новую форму — заповедные хозяйства. Что делалось двумя путями: урезанием заповедной территории и разрешением хозяйственной деятельности в заповедниках.

Например, 10 января 1931 г. зампред СНК УССР Петровский подписал постановление, изменяющее статью 4 ранее принятого декрета о создании Приморских заповедников. Теперь там разрешалось косить сено, выпасать скот, ловить рыбу (1, 4).

19 сентября 1935 г. СНК УССР декретом «О государственных заповедниках УССР» разрешил в Черноморском и Азово-Сивашском заповедниках сенокос, рыбную ловлю (1, 4).

Кроме этого, уже в начале 1930-х годов Госэкспорт заготавливал в Черноморском заповеднике лебедей на экспорт, также там велся и массовый отстрел зайца (26).

1 июля 1937 г. СНК УССР издал постановление «О государственных природных заповедниках УССР». Этим декретом сокращенная площадь Черноморского заповедника определялась в 13025 га, Азово-Сивашского — в 7049 га (из него выпала Белосарайская коса и другие объекты) и Средне-Днепровского — в 1274,45 га. Таким образом, почти за десять лет, с 1928 по 1937 г., площадь Черноморского и Азово-Сивашского заповедников (бывших Приморских и Песчаных заповедников в районе низовьев Днепра) сократилась с 47 тыс. га до 20074 га, то есть, более чем в 2 раза (1, 4).

В 1936 г. ЦК КП(б)У констатировал, что «Черноморский заповедник реорганизован в коммерческое предприятие с хищническим использованием природных ресурсов. Охрана заповедника поставлена очень плохо. Никакой научной работы заповедник не проводил» (1, 4).

27 мая 1937 г. Секретариат ЦК КП(б)У обсуждал состояние Азово-Сивашского заповедника. Причиной стало письмо секретаря Генического РК КП(б)У Константинова на имя секретаря украинского ЦК Хатаевича (29).

Начальник украинского главка по заповедникам Л.А. Мартынюк констатировал: «В предвоенные годы (1935-1937 гг.) территории заповедников Правительством УССР были пересмотрены, в результате чего все пригодные для хозяйственного использования земли были исключены из заповедного фонда и переданы ближайшим колхозам и совхозам. Всего было изъято из заповедников свыше 15 тысяч гектаров (точнее, около 20 тыс. га — В. Б.), или около 40% площади заповедников (…). Из состава Черноморского заповедника участок «Буркуты» площадью 7664 гектара был передан Институту Аскания-Нова для подсобного хозяйства (…), 2500 гектаров на Ягорлыкском полуострове было прирезано совхозу «Каракуль-экспорт», 4714 гектаров только на о. Джарылгаче было передано колхозам и т.д. Всего в Черноморском заповеднике было изъято свыше 15 тысячи гектаров. Из состава Азово-Сивашского заповедника на о. Бирючем было передано колхозам Генического района 1500 гектаров, а в Сивашах была передано совхозу им. Фрунзе 3 тысячи гектаров. После всех отрезок постановлением СНК УССР от 1 июля 1937 года № 774 территорию суши Черноморского заповедника установлено в размере 13025 гектаров и Азово-Сивашского заповедника — 7049 гектаров» (1, 4).

К этому печальному списку следует также добавить изъятую из Азово-Сивашского заповедника большую часть острова Чурюк и половину острова Куюк-Тук в Сиваше, Белосарайскую косу (1, 4).

Необходимо отметить, что изъятие большей части заповедной территории у этих заповедников была подтверждена решением СНК УССР. Причем архивы свидетельствуют, очередное правительственное постановление лишь узаконивало ранее совершенные беззаконные действия хозорганов и местных властей. Причем с такой практикой, когда республиканские власти лишь прикрывали противоправные акции против заповедников, задним числом придавая им вид «законности», заповедники будут встречаться еще не раз.

Фактический руководитель Главка по заповедникам при СНК РСФСР В.Н. Макаров писал в 1940 г.: «С развитием социалистической промышленности и сельского хозяйства разные наркоматы, промышленные предприятия, исполкомы предъявляют и будут предъявлять с каждым годом более и более требований на удовлетворение их потребностей в сырье за счет заповедников… Так, например, известный украинский степной заповедник «Аскания-Нова» уже превращен в зооферму по разведению домашних животных, овец и свиней …» (1, 4).

На самом деле вопрос стоял не в развитии социалистической промышленности и сельского хозяйства, а в резком изменении целеполагания заповедников. Если в 1910-1920-х годах, согласно идеи Г.А. Кожевникова абсолютной заповедности, их создавали для защиты прав дикой природы на существование и длительных научных исследований, то с 1933 г. целью стало содействие социалистическому строительству. За всей этой новой «идеологией» скрывалась обыкновенная жадность и глупость. По сути заповедники, превратившиеся в заповедные хозяйства, уже находились в одном шагу от гибели, что и произошло в 1951 г.

 

Более  подробно об истории концепции заповедности и развитии заповедного дела  – в новой книге Владимир Борейко   “Последние островки свободы. История украинских заповедников и заповедности ( пассивной охраны природы) ( 10 век-2015 г.)” , 2015, К., КЭКЦ,  240 стр.  http://ecoethics.ru/wp-content/uploads/2015/07/int_ostrovki_svob_2015.pdf

 

Пресс-служба КЭКЦ

 

08.12.2016   Рубрики: Борьба за заповедность, Новости