III. Регуляция в заповедниках – это насилие над дикой природой

В.Е. Борейко

В.А. Бриних

И.Ю. Парникоза

 

Регуляционные мероприятия в заповедниках и заповедных зонах не имеют экологического и этического обоснования. Большая их часть перенесена в заповедное дело из практики природопользования — охотничьего, сельского, рыбного, лесного или пастбищного хозяйства и ведет к «приручению» дикой природы.

Регуляционные мероприятия в заповедниках и заповедных зонах опасны своим редукционистским подходом, когда сложнейшая экологическая система упрощенно подменяется неким механизмом, в котором безболезненно можно заменить одну шестерню на другую. Заповедники и заповедные зоны превращаются в объект экспериментирования, где естественные спонтанные природные процессы и явления, ради поддержания которых и создается заповедник или заповедная зона, подавляются. Дикая природа управляется хаосом, и заменить его на человеческое управление означает заменить сущность: это уже будет не дикая природа, а хозяйство.

«Необходимо помнить, что влияние человека фактор есть совершенно иной категории, чем влияние сил природы», — предостерегал Г.А. Кожевников (Кожевников, 1999).

Различные регуляционные мероприятия с целью «подправить» заповедные экосистемы должны рассматриваться как насилие над дикой природой, навязывание человеком ей своей воли.

В заповеднике все, кроме человека, должно иметь право на свободную жизнь и саморазвитие. С экологической точки зрения регуляционные мероприятия в заповедниках являются абсурдными, так как представляют собой охрану дикой природы от нее самой. Кабанов спасают от волков, деревья — от насекомых-«вредителей», сныть от крапивы. Сенокошение, рубка леса, отстрел хищников в заповедниках — это наведение человеческого порядка в природных экосистемах, который противоположен и противопоказан природному хаосу. Регуляционные меры в заповедниках и заповедных зонах напоминают гильотину как универсальное средство от перхоти и головной боли. Регуляционные меры можно охарактеризовать как защиту природы от нее самой.

Проблема заключается еще и в том, что чаще всего менеджеры заповедников и заповедных зон действуют исходя из линейной связи причины и следствия. Но в дикой природе гораздо сильнее нелинейные связи — обратные, а не прямые. Поэтому любое действие в заповедной экосистеме будет иметь косвенные и отсроченные последствия часто со знаком «минус». Другими словами, отстрел волков совсем не означает, что станет больше оленей.

Проведение регуляционных мероприятий в заповедниках и заповедных зонах создает опасный прецедент для дальнейших «узаконенных» нарушений заповедного режима, хозяйственного использования заповедной природы. Американский экофилософ и эколог Джек Тернер прав: «Если это вмешательство началось, оно никогда не заканчивается, оно развивается по спирали во все большее и большее человеческое вторжение, делая дикую природу все более оцениваемой, управляемой, регулируемой и контролируемой. То есть прирученной. Кусочек за кусочком, решение за решением, животное за животным, пожар за пожаром — мы уменьшили дикость нашей дикой природы» (Тернер, 2003).

Регуляционные мероприятия в заповедниках и заповедных зонах — это «исправление» одних нарушений другими нарушениями, ремонт машины при помощи кувалды, латание «тришкина кафтана». Поэтому сенокошение, санитарная рубка леса, рубки ухода, лесовосстановительные рубки, уборка валежника, борьба с насекомыми — «вредителями», восстановление коренных типов леса, тушение пожаров, отстрел волков и других хищников, расчистка буреломов, ветровалов, горельников, любая биотехния, зимние подкормки, борьба с интродуцентами, мелиоративный лов рыбы, расчистка леса от захламленности, создание пасек, кошение тростника, оборудование пещер, дифференцированное покровительство отдельным видам животных и растений, выпас домашних животных, борьба с гельминтозом копытных, регуляция численности копытных и других животных, оптимизация гидрологического режима, искусственные паводки, направленные палы, создание лесных полян, прудов, водопоев, зацелинивание (залужение), реаклиматизация, очистка водоемов и подобные регулирующие мероприятия должны быть строго запрещены в природных заповедниках, заповедных урочищах и заповедных зонах биосферных заповедников, национальных парков и региональных ландшафтных парков.

Необходимо помнить, что любое вторжение в заповедную эко­систему, пускай под благими предлогами: «отремонтировать», «отрегулировать», «подправить», «восстановить природный комплекс» и т.д. — по своей сути естьгрубое вмешательство в заповедную природу.

Ф.Р. Штильмарк совершенно точно подметил: «Предоставить тот или иной биогеоценоз (в том числе заповедный — авторы), будь то лес или степь, на волю природной стихии в глазах советско­го специалиста — не только чиновника, но и научного работни­ка — было недопустимо (так есть и сейчас — авторы). Синдром ре­гулирования и управления природой проистекал от всей соци­альной установки на строительство нового общества, был частью системы соцтоталитаризма. Забегая вперед, заметим, что изба­виться от этого синдрома оказалось даже труднее, чем изменить общественный и государственный строй. Страсть к преобразова­ниям и стремление к регуляции сохраняются и в нынешнем, постсоциалистическом обществе».

(…) Настоящий же заповедник вовсе не предназначен для того, чтобы радовать взгляд натуралистов и любителей природы — в нем могут происходить и длительные процессы смены формаций, и гибель отдельных компонентов биоценозов, и даже их деградация — надо иметь терпение и мужество, чтобы фиксировать эти процессы, учитывая, что у природы свои меры времени, они несоизмеримы с нашими, с продолжительностью человеческой жизни» (Штильмарк, 1996).

«Принцип полной заповедности, — пишет Г.А. Дыренков, — или жесткой консервации территорий никог­да не ставил рамок для «неполной заповедности», заказа или других форм охраны природы. Его соблюдение связано с дости­жением определенных целей и точно адресовано. Жаль, что ди­алектическое понимание этого принципа недоступно, кажется, некоторым современным экологам. Они предлагают отступать шаг за шагом от краеугольных идей заповедного дела, регулиро­вать отношения в природных экосистемах («ради их сохране­ния») на основе сегодняшних далеко не полных знаний, «исправлять» одно нарушение другим. Но человек не может брать на себя роль творца спонтанных природных систем, сохранять которые необходимо» (Дыренков, 1986).

Не можем не процитировать вновь Н.Ф. Реймерса и Ф.Р. Штильмарка: «Опасность вредителей, необходимость санитарных рубок — все это вызвано прежде всего лесохозяйственным подходом. В заповеднике же нет лесного хозяйства, для него одинаково ценны все лесные породы, каждая из них РАВНОПРАВНАЯ (выделено нами — авторы), не приходится бояться ни смены пород, ни вредителей) (Реймерс, Штильмарк, 1978).

Кроме нанесения значительного экологического ущерба заповедным экосистемам и видам флоры и фауны, регуляционные мероприятия способствуют криминализации коллектива заповедника, повышению уровня коррупции в заповедном деле и провоцируют еще большее хозяйственное использование заповедников и заповедных зон.

Как подтвердили последние исследования многих ученых-ботаников, некоторые регуляционные меры, например, сенокошение в степных заповедниках, являются неэффективными, так как не сдерживают сукцессионные процессы в заповедной степи (Краснитский, 1983, Ткаченко, Дидух, 1998, Ткаченко, 1999, Ткаченко, 2004, Лысенко, 2005, Боровик, Боровик, 2006, Филатова, 2012). С другой стороны, сенокошение способствует обеднению биологического биоразнообразия (Гречаниченко, Чувилина, 1997, Полчанинова, 2012). «Лечить» заповедную степь сенокошением так же бесполезно, как лечить насморк валерианкой.

Нередко поборники регуляции в заповедниках и заповедных зонах объясняют ее необходимость задачами «увеличения» биоразнообразия в климаксовых сообществах. Однако с точки зрения экологии – это совершенно бесполезное занятие. Экосистема, находящаяся в естественном развитии, проходит несколько стадий, чередуя биоценозы с большим разнообразием и биоценозы с малым разнообразием. Завершается все климаксовыми биоценозами, которые минимизируют разнообразие и существуют за счет монополии нескольких видов.

Объясняется разница в биоразнообразии просто. Когда идет развитие сукцессии, вся система находится в неустойчивом состоянии. Слишком много вариантов развития имеется из-за многофакторности воздействий. Условия постоянно меняются, комплекс видов также меняется, т.к. идет отбор наиболее подходящих для каждого отрезка исторического времени. Это – то, что определяется термином “животворящий хаос”. При этом любая система открытого типа стремится в естественных условиях к устойчивому состоянию, которое в природе означает климакс. Климакс – это ограниченный набор возможностей, но развитых до максимально возможного уровня зрелости. После этого идет или медленное естественное умирание и эволюционный переход к другому состоянию, либо требуется внешнее революционное воздействие (уничтожение, омолаживание, реконструкция, замена и пр.).

При невмешательстве в природные процессы заповедные экосистемы стремятся к климаксному состоянию. Поэтому ставить задачу заповедникам и заповедным зонам поддерживать максимально высокое разнообразие действительно означает постоянное вмешательство в естественный ход природных процессов, торможение развития, постоянное “омолаживание” экосистемы. Конечно, это противоречит базовым принципам заповедания.

Климакс – это не остановка в развитии, это подготовка к переходу в иную стадию на макроуровне. Климаксовые экосистемы — это инвесторы в биосферу. Они накапливают максимально большое в данных природных условиях количество вещества и энергии, климакса – это максимальная закрытость для вторжения других видов. Они не они максимально защищены. Правда, не от человека, а от воздействия других Оптимальное количество климаксных экосистем на данной территории и в биосфере поддерживает статус-кво территории как природной зоны и ин-вариант биосферы. Максимальное преобладание климаксных экосистемы в биосфере меняет параметры биосферы и способствует формированию эволюционного скачка, увеличивая защищённость биосферы от внутренних (человек, стихийные бедствия) и внешних (влияние космоса) угроз. Именно эта идея и породила концепцию заповедности.

Все ругают климакс за низкую биопродуктивность, полагая, что это плохо. А ведь высокая продуктивность – это признак недоразвитости. По крайней мере в биологии. Высокая продуктивность – это компенсация состояния нестабильности. И наоборот, низко продуктивные экосистемы стабильны и устойчивы в любых условиях.

Климаксовые экосистемы – это хранители законсервированного и изъятого из оборота углерода. Любой перевод их на более ранние сукцессионные стадии сопровождается мощным выбросом углерода в атмосферу, что имеет негативные экологические последствия.

С другой стороны, даже при полном невмешательстве на определенном отрезке времени существует определенный набор видов, подходящий именно для этих условий. Вот тут режим охраны заповедника или заповедной зоны должен обеспечивать поддержание такого уровня биоразнообразия, который сложился естественным образом. Причем без всяких регуляций и тому подобных “благих” начинаний по исправлению природы. Будет разнообразие увеличиваться – отлично, будет уменьшаться – тоже никакой трагедии в этом нет! Заповедники и заповедные зоны к плановому хозяйству никакого отношения не имеют.

Поэтому в базовых задачах обеспечение биологического разнообразия надо оставить, но без указания его количественного и качественного уровня. Тем более надо отказываться от всякого рода требований повышать биологическое разнообразие, т.е. искусственно задавать определенный тренд развития (Бриних, 2014).

Нужно забыть о том, что что-то нужно делать с естественным обеднением климаксовых сообществ. Ничего делать не надо. Вернее, нужно наблюдать и анализировать процессы, оберегая их от грубого вмешательства регуляторщиков.

Регуляционные мероприятия в заповедниках и заповедных зонах нередко напоминают латание дыр в «тришкином кафтане», когда при помощи прямого антропогенного воздействия на заповедную природу с целью решения той или иной природоохранной проблемы создается несколько новых проблем. По сути, происходит «исправление» нарушений другими нарушениями.

Линейный рост отдельных частных вмешательств в дикую природу заповедника или заповедной зоны ведет к экспоненциальному росту долговременных последствий. Таким образом, занимаясь регуляционными мероприятиями в заповедном объекте, мы постоянно будем вынуждены сталкиваться с неожиданностями, чаще всего неприятными, когда обнаруживаем не ожидавшиеся и неожиданные порочные продукты нашего «управления».

Нередко научные рекомендации о проведении в заповедниках и заповедных зонах тех или иных регуляционных мер носят субъективный харак­тер, страдают протекционизмом и редукционизмом, и выражают противоречивые интересы и личные предпочтения лишь узкой группы ученых лиц (ботаников, которые иногда рассматривают заповедную степь как собственный цветник, орнитологов и т.д.). Более того, необходимо всегда помнить, что человеческий разум ограничен. Не имеет границ только человеческая глупость и жадность.

 

 

Более подробно о критике сенокошения в заповедниках см. в книге =

В.Е. Борейко

В.А. Бриних

И.Ю. Парникоза

Критика сенокошения

и иных регуляционных мероприятий

на степных и других территориях

строгого природоохранного режима

(категория I-A МСОП/IUCN)   http://ecoethics.ru/wp-content/uploads/2017/12/Kritika-senokosheniya.pdf

10.09.2018   Рубрики: Борьба за заповедность, Новости