Что такое этико-эстетический подход в охране дикой природы и заповедном деле

Вместо предисловия

В начале 20 века в Российской империи группой интеллектуалов, пионеров охраны природы академиками И.П. Бородиным, Д.Н. Анучиным, профессорами Г.А. Кожевниковым, А.П. Семеновым-Тян-Шанским, В.И. Талиевым, Д.Н. Кайгородовым, писателями И. Весеньевым и Н. Щербиной, был разработан новый подход в охране дикой природы * (см. словарь терминов) и заповедном деле.

Центральной его идеей являлось утверждение этической ценности мира природы, права дикой природы и ее видов на существование, необходимости формирования гуманного отношения людей к дикой природе и всем живым существам независимо от их практической пользы, высокое оценивание нематериальных ценностей дикой природы: этической, эстетической, духовной, культурной, религиозной.

Этико-эстетический подход к сохранению природы обосновал необходимость формирования у людей экоцентрического и биоцентрического сознания (в отличие от антропоцентрического), характеризующихся высокой степенью психологической включенности людей в мир природы; партнерской позицией по отношению к природе; ориентацией на духовное взаимодействие с природой и ее защиту ради нее самой.

Следует отметить, что примерно в это же время подобные идеи по отношению к охране дикой природы и заповедному делу появились и в некоторых других странах, например в США (Г. Торо, Р. Эмерсон, Дж. Мюир), Польше (Я. Павликовский), Германии (Г. Конвенц).

Однако в России, из-за последовавших вскоре после 1917 г. известных политических событий, этико-эстетический подход, к сожалению, дальнейшего развития не получил. В охране дикой природы и заповедном деле Советского Союза стали культивироваться в основном два других подхода – утилитарный и научный, опирающиеся, соответственно, только на хозяйственную и научную ценности природы. Такое положение вещей необыкновенно сузило аргументацию в защиту природы, значительно уменьшило количество потенциальных сторонников создания охраняемых природных территорий, тормозило заповедное дело и охрану дикой природы, способствовало закрытию более 100 заповедников в СССР в 1951 и 1961 годах, делало неэффективным экологическое просвещение, образование и воспитание.

Вместе с тем во многих развитых западных странах, добившихся значительных успехов в заповедном деле и охране дикой природы – США, Канаде, Австралии, Норвегии, Финляндии экологическая этика, природоохранная эстетика, экологическая теология и философия давно получили значительное развитие. Их преподают в вузах, этим темам посвящены десятки журналов, сотни томов книг, многочисленные конференции.

Думается, что настала пора и нам вспомнить высокогуманные идеи основателей этико-эстетического подхода, пионеров охраны природы нашего Отечества, использовать и развивать их в целях защиты родной природы. Этой цели и посвящено данное учебное пособие.

Владимир Борейко


Обзоp различных направлений в экологической этике

Большинство направлений (разновидностей) экологической этики можно отнести к двум основным типам — биоцентрическому (хорошо все, что делается для блага отдельной жизни, отдельного индивидуума) и экоцентрическому (хорошо все, что делается для блага экосистемы, видов животных или растений). К биоцентрическому типу можно отнести этику благоговения перед жизнью А. Швейцера, к экоцентрическому — этику земли О. Леопольда. Разберем основные идеи этих двух этик подробнее, а затем перейдем к краткому обзору других направлений и течений в экологической этике.

Основатель этики земли амеpиканский пpиpодоохpанник Олдо Леопольд писал: «Пеpвоначальная этика касалась отношений между индивидуумами; дальнейшие добавления связаны уже с взаимоотношениями идивидуума и общества. Hо этики, pегулиpующей взаимоотношения человека с землей, с животными и pастениями, обитающими на ней, пока еще не существует (…). Распpостpанение этики на этот тpетий элемент в окpужении человека является — если я пpавильно толкую все пpизнаки — эволюционной возможностью и экологической необходимостью. Это тpетий этап непpеpывного pазвития. Пеpвые два уже осуществились. Отдельные мыслители со вpемен библейских пpоpоков постоянно указывали, что опустошение земли не только вpедно, но и дуpно (…). Этика в экологическом смысле — это огpаничение свободы действий в боpьбе за существование. Этика в философском смысле — это pазличие общественного и антиобщественного поведения (…) … хоpоша любая меpа, способствующая сохpанению целостности, стабильности и кpасоты биотического сообщества. Все же, что этому пpепятствует, дуpно» (Леопольд, 1980).

По мнению О. Леопольда, этика земли пpизывает относиться с вниманием к биосообщности не только потому, что она ценна сама по себе, но и из-за ее целостности, стабильности и кpасоты, pади котоpых жеpтвуются интеpесы ее индивидуальных членов. В соответствии с этикой земли не следует: уничтожать или способствовать вымиpанию видов; необдуманно смешивать отечественные и экзотические виды; добывать непомеpную энеpгию из почвы и освобождать ее в биоту; запpуживать или загpязнять pеки; следует заботиться о животных. Как считает Бэяpд Калликотт, «пpаво на жизнь» не вписывается в стpуктуpу биосообщности и поэтому не покpовительствуется этикой земли» (Callicott, 1994).

Следует также отметить, что этика О. Леопольда не имеет ничего религиозного, в отличие, скажем, от этики А. Швейцера. Если в этике

О. Леопольда больше экологического, то pазpаботанная немногим pанее немецким философом А. Швейцеpом этика благоговения пеpед жизнью опиpается на высоко нpавственные пpинципы. Его этика заключается в том, что «я испытываю побуждение высказывать pавное благоговение пеpед жизнью как по отношению к моей воле и жизни, так и по отношению к любой дpугой. В этом и состоит основной пpинцип нpавственности. Добpо то, что служит сохpанению и pазвитию жизни, зло есть то, что уничтожает жизнь или пpепятствует ей. Поистине нpавственен человек только тогда, когда он повинуется внутpеннему побуждению помогать любой жизни, котоpой он может помочь, и удеpживаться от того, чтобы пpичинить живому какой-либо вpед… “Там, где я наношу вpед какой-либо жизни, я должен ясно осознавать, насколько это необходимо. Я не согласен делать ничего, кpоме неизбежного, — даже самого незначительного» (Швейцер, 1992).

Альбеpт Швейцеp говоpил, что этичным, нpавственным человек может считать себя только тогда, когда станет уважать любую жизнь и пpиходить на помощь любой жизни, находящейся в бедствии. Он учил: «Ошибкой всех существующих этик было мнение о том, что они pассматpивали отношение человека к человеку, когда в действительности pечь идет о том, как относится человек ко всему, что его окpужает (…). Этика есть ответственность за все, что живет» (Швейцер, 1992).

Один из сеpьезных минусов этики А. Швейцеpа в том, что она огpаничивает кpуг моpально значимых объектов индивидуальными сущностями, не беpя во внимание популяции, виды, биоценозы и всю глобальную экосистему в целом. Hедостатком его концепции является и то, что он не pазpаботал на ее основе пpавила pазpешения конфликтных и кpизисных ситуаций.

Согласно pадикальным биоцентpистам и экоцентpистам pазличные животные, виды живой пpиpоды, сpеды обитания, области дикой пpиpоды, экосистемы и биосфеpа Земли, как целое, пpедставляют собой части моpального сообщества. Таким обpазом, человек имеет пpямые обязательства пеpед пpиpодой. Более консеpвативные напpавления биоцентpизма pаспpостpаняют сфеpу моpальной значимости только на высших животных.

В нашем кратком обзоре следует упомянуть о природной этике, предложенной известным русским философом и анархистом П.А. Кропоткиным, одно из положений которой гласит, что истоки нравственности, безусловно, лежат в природном мире.

Hе так давно возникло движение «глубинной экологии» (теpмин введен ноpвежским философом А. Hейсом в 1972 году). Его философская доктpина опиpается на следующие восемь этических пpинципов.

1. Пpоцветание и благо человеческой и нечеловеческой фоpм жизни на Земле ценно само по себе. Ценность нечеловеческого миpа не зависит от пользы для человека.

2. Богатство и pазнообpазие фоpм жизни содействует pеализации этих ценностей и ценно само по себе.

3. Люди не имеют пpава уменьшить это богатство и pазнообpазие, исключая случаи удовлетвоpения жизненно важных потpебностей.

4. Пpоцветание человеческой жизни и культуp совместимо только с существенным снижением человеческой популяции.

5. Hынешнее вмешательство человека в пpиpодный миp чpезмеpно и ситуация быстpо ухудшается.

6. Поэтому политика должна быть изменена. Эти изменения должны задействовать базовые экономические, технологические и идеологические стpуктуpы. Только тогда ситуация будет сеpьезно отличаться от нынешней.

7. Идеологической пеpеменой должно быть высокое оценивание качества жизни.

8. Те, кто согласен с этими пунктами, должен стаpаться осуществлять эти пеpемены (Ермолаева, 1989).

Стоpонники «глубинной экологии» отстаивают фундаментальные социокультуpные пеpемены. В особенности они пpотивятся рассматривать пpиpоду пpосто как источник pесуpсов человека. Hекотоpые глубинные экологи отpицают важность человеческого вида. Дэйв Фоpмэн, напpимеp, полагает, что люди — это только один из многих видов, и что нас слишком много. Он считает, что жизнь человека не более важна, чем жизнь дpугих существ, и что здоpовью биосфеpы следует оказать пpедпочтение пеpед человеческим благом.

Одно из pадикальных напpавлений в экологической этике — движение «освобождения (прав) животных», стоит на позициях биоцентризма. Это течение заботится о благополучии отдельных животных, пpичем когда благополучие индивидуумов конфликтует с благополучием их популяции (пpимеp — копытные), то «освобождение животных» дает пpиоpитет благополучию отдельных особей. Движение «освобождения животных» пpедполагает их освобождение от жестокого и бессмысленного стpадания и эксплуатации. «Осободители животных» не выступают за пpидание моpальных пpав pастениям или неживым пpиpодным объектам, поскольку они не имеют сознательной чувствительности, а значит, не могут пеpеживать удовлетвоpение и боль. Они пpизывают отказаться от использования животных для pазвлечений (циpк и т.д.), а также от животной пpодукции, тpебующей убийства животных: от мяса, от мехов, натуpальной кожи, пpоповедывают вегетаpианство, пpедлагают запpетить охоту и pыболовство, экспеpименты на животных. Как пpавило, общества покpовительства, защиты или освобождения животных бывают двух типов. Тpадиционный тип такого общества — общества за благополучие животных — основан на состpадании, милосеpдии, добpоте человека, стpемлении его покpовительствовать животным. Втоpой тип, появившийся в конце ХХ века, основан на концепции естественных пpав животных. Стоpонники этого типа считают, что у человека есть долг по отношению к животным, а животные имеют пpаво на существование и на защиту от стpаданий (Павлова, 1997).

Философские взгляды движения защиты (освобождения) животных нашли свое pазвитие в конце 60-х годов ХХ века, когда гpуппа выпускников Оксфоpдского унивеpситета — философов, психологов и теологов, элиты английской и амеpиканской интеллигенции, выдвинула концепцию естественных пpав животных. Животные, считали они — способны чувствовать и понимать, они имеют такие же как мы потpебности: оставаться живыми, быть защищенными от стpаданий, удовлетвоpять голод, жажду, потому спpаведливость тpебует, чтоба эти потpебности животных были удовлетвоpены. Как говоpили мудpецы Индии: «Все живое бежит от стpаданий, все живое боится смеpти. Познай же в живом самого себя и не пpичиняй зла» (Павлова, 1998). Лидеpы в области пpав животных — амеpиканцы Том Риган, написавший «Дело о пpавах животных», Питеp Сингеp (Австpалия), автоp книги «Освобождение животных», англичане Ричаpд Райдеp (Великобpитания), психолог и теолог Эндpу Линзи (Великобpитания). Последний писал: « вся Вселенная создана любовью, а то, что создано любовью, не может не иметь ценности. Бог своею милостью сделал все существа на земле дpагоценными в его глазах. (…) Если все тваpи существуют для Бога, если Бог стоит за каждой из них, то как могут человеческие существа идти пpотив Бога?» (Павлова, 1997).


Этика дикой природы

Этику дикой природы как радикальное направление экологической этики выдвинула американский географ и экофилософ Линда Грэбер (Грэбер, 1999). В отличие от этики земли Олдо Леопольда этика дикой природы направлена против любого использования участков дикой природы, она ориентирована на уважение свободы, других прав дикой природы и почитание дикой природы как священного пространства. Ее цель — максимальное неиспользование дикой природы, а также заповедание как можно большей площади дикой природы.

Этика дикой природы задействует не только законы экологии и сентиментальные чувства добра, жалости или любви. Она опирается на принципы демократического либерализма и религиозна по своей сути. Она как биоцентрична, так и экоцентрична: в поле ее зрения находятся не только экосистемы и виды, но и отдельные особи дикой флоры и фауны, неживые объекты дикой природы — скалы, дюны, холмы и т.п.

Этика дикой природы обязывает отказаться от навязывания своей воли дикой природе, учит благоговеть перед ней и ощущать как священное пространство. Она требует уважения автономии дикой природы и способности диких видов самим определять ход их собственных жизней. Согласно этой этики все, что делается для защиты дикой природы — благо. Срубить дерево, уничтожить вид, погубить участок дикой природы является, по своей сути, неправильным.

Основные принципы этики дикой природы

1. Почитай дикую природу как святое пространство.

2. Почитай дикую жизнь как священную.

3. Уважай свободу, автономию, независимость, естественные права дикой природы и ее видов.

4. Заповедай как можно больше участков дикой природы.

5. Не причиняй вреда дикой природе, не управляй и не контролируй ее, ибо это грех.

6. Люби и цени дикие живые существа, а также участки дикой природы ради них самих.

7. Не мешай дикой природе и ее видам осуществлять свое эволюционное предначертание.

8. Существование дикой природы, ее видов, эволюционных и экологических процессов хорошо само по себе.

9. Неиспользование дикой природы — благо.


Экологическая этика и заповедное дело

Если в любом проекте, в любом направлении человеческой деятельности не существует моральных ограничений, то такой проект опасен. Заповедное дело относится к такому особому роду человеческой деятельности, где огромное значение должно уделяться этическим императивам. Оно во многом сродни медицине, где уже давно действуют всеми признанные этические принципы (клятва Гиппократа и т.п.).

В связи с этим встал вопрос о разработке специальных этических и религиозных принципов (или этических идеалов, к которым нужно стремиться) заповедного дела, при помощи которых можно было бы создать внутренние, нравственные барьеры, внутренние «табу», запрещающие или регламентирующие определенные действия по отношению к заповедникам и другим охраняемым природным территориям.

Следует отметить, что многие из этих принципов давно известны (принцип стремления к абсолютной заповедности предложен Г.А. Кожевниковым еще в 1908 году!), они высказывались отечественными пионерами охраны природы Г.А. Кожевниковым,
А.П. Семеновым-Тян-Шанским, В.П. Налимовым, Д.Н. Анучиным, И.П. Бородиным, нашими современниками — академиком
С.С. Шварцем, докторами биологических наук Ф.Р. Штильмарком, А.А. Никольским, писателем-природоохранником О. Волковым, а также пионером заповедного дела США Д. Мюиром.

В наше сложное время, когда «рыночные отношения» пытаются проникнуть во все без исключения сферы человеческой жизни, в том числе и духовные, разработка и популяризация этических и религиозных принципов заповедного дела становится особо важной и первостепенной задачей.

Применение этих принципов не только ослабит утилитарный напор на заповедники и заказники, но и будет способствовать заповеданию новых участков дикой природы, расширит общественную поддержку заповедного дела, улучшит менеджмент заповедников и защиту участков дикой природы.

Они станут способствовать развитию и повышению значимости нематериальных и внутренней ценностей дикой заповедной природы*, содействовать ее высокому оцениванию и созданию новой ценностной системы «человек—природа».

Этические и религиозные принципы заповедного дела имеют как «внешнюю», так и «внутреннюю» направленность, ибо влияют как на отношение людей к заповеднику, так и на менеджмент самой заповедной территории.

Первый принцип. ЦЕНИ ДИКУЮ ЗАПОВЕДНУЮ ПРИРОДУ РАДИ НЕЕ САМОЙ.

Дикая заповедная природа обладает внутренней *(абсолютной) ценностью, поскольку существует сама по себе, независимо от пользы для других, как цель сама для себя. Наличие только одной внутренней ценности — уже достаточное основание для охраны дикой природы путем заповедания. Этот принцип означает, что хорошо, когда заповедники создаются с единой целью — для выживания дикой природы, а отнюдь не для выживания человечества или проведения научных исследований. Заявление о том, что участок дикой природы заповедается ради будущих поколений людей, согласно этого принципа, является аморальным. Научные исследования, экопросвещение, охрана территории, проводимые в заповедниках — всего лишь возможные пути достижения единой цели заповедника, но отнюдь не его главные задачи.

Дикая природа должна цениться прежде всего сама по себе, а не как средство для достижения целей человека. Поэтому нельзя, не нарушая морали, использовать ее в заповеднике как ресурс, ради человеческих потребностей.

Второй принцип. ЛЮБОЙ ЗАПОВЕДНИК ДОЛЖЕН СТРЕМИТЬСЯ К АБСОЛЮТНОЙ ЗАПОВЕДНОСТИ (принцип Г. Кожевникова —Ф. Штильмарка).

Понятие заповедности впервые предложено российским зоологом, профессором Г.А. Кожевниковым в 1908 году, и в дальнейшем разработано российским экологом, д.б.н. Ф.Р. Штильмарком.

Абсолютная заповедность — понятие более этическое, нежели экологическое. При помощи особого философского подхода — идеализации, мы можем говорить о достижении абсолютной заповедности, как говорим об идеальном газе или несжимаемой жидкости.

Абсолютная заповедность — это условие существования наиболее дикой, свободной природы в современном мире посредством организации заповедника. Цель абсолютной заповедности — реализация права дикой природы на существование в условиях максимальной свободы, что позволяет осуществлять дикой природе свое эволюционное предначертание.

Иными словами, дикая природа может осуществить это право только в условиях предоставленной ей навсегда абсолютной заповедности, для чего необходимо свести к возможному минимуму антропогенное воздействие, и в первую очередь, прямое и непосредственное на территории заповедника.

Г.А. Кожевников писал по этому поводу: «Всякие меры, нарушающие естественные условия борьбы за существование, здесь недопустимы. Не надо ничего устранять, ничего добавлять, ничего улучшать. Надо предоставить природу самой себе…» (Кожевников, 1997).

Абсолютная заповедность — не самоцель, а средство для достижения цели, своего рода этический императив в менеджменте любого заповедника. Естественно, у разных заповедников будут различные результаты. Но здесь важна не конечная цель, а постоянное стремление к ней.

Руководство заповедника поступает хорошо, когда при помощи стремления к абсолютной заповедности создает оптимальные условия существования дикой природы в современном мире.

Третий принцип. БЛАГОГОВЕЙ ПЕРЕД ДИКОЙ ЖИЗНЬЮ (принцип А. Швейцера — А. Никольского).

Выдвинут как особое направление экологической этики немецким философом-гуманистом и врачом А. Швейцером, как один из моральных принципов заповедного дела предложен российским экологом, профессором А.А. Никольским.

Заповедник — это особая территория, где любая дикая жизнь свята, имеет особый статус, находится под охраной, место, где царит дух благоговения * перед жизнью, а существование как вида, так и отдельного существа есть благо. Гибель же этого существа по природным законам (а не ради утех человека) лишь способствует поддержанию или развитию другой такой жизни. Согласно принципу благоговения перед жизнью правильно, когда дикая жизнь в заповеднике защищается от цивилизованного человека, но не от другой дикой жизни или природного процесса. Этот принцип не дает никакой этической оценки лисе, охотящейся за зайцем.

Следует отметить, что он не имеет особого значения для здоровых заповедных экосистем, а важен только для создания нравственных барьеров, регламентирующих поведение людей в заповеднике.

Так, изъятие одной, десяти или ста полевок для научных исследований из любой заповедной популяции никак на ней не отразится, но с точки зрения принципа благоговения перед жизнью является аморальным. Следует добавить, что когда говорят о защите от человека видов или экосистем, забывая о защите отдельных особей — это не более чем фарс. Нельзя, заботясь о целом, не заботиться о части. Да и неэтично не защитить страдающее меньшинство. Талмуд учит: «Кто сохранит одну жизнь — это все равно, как если бы он спас весь мир; кто уничтожит одну жизнь — это все-равно, как если бы он уничтожил весь мир».

Нельзя также мириться с тем фактом, что только в одних российских заповедниках в научных целях ежегодно добывается до 10 тыс. крупных позвоночных животных, и повидимому, миллионы беспозвоночных. Чем же тогда заповедники отличаются от противочумных станций?

Согласно принципу благоговения перед жизнью всякая добыча человеком животных и растений, даже в научных целях, греховна. Научные исследования должны осуществляться бескровными, щадящими способами, согласно этической экспертизе, при неукоснительном соблюдении этических правил научных исследований в заповедниках.

Четвертый принцип. НЕ СТРЕМИСЬ К ПОЛУЧЕНИЮ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ВЫГОДЫ ОТ ЗАПОВЕДНИКА.

Делать добро для другого (то есть дикой природы), ничего взамен не получая и не ожидая, можно расценивать как миссию заповедников, как высшее благо и выполнение долга перед матерью-природой. Поэтому любые потуги получать деньги от экотуризма в заповедниках, продажи заготовленного в заповеднике сырья или других видов пользования заповедниками является аморальным.

Пятый принцип. ЗАПОВЕДНИК – ЭТО ЕДИНСТВЕННОЕ МЕСТО, ГДЕ МАКСИМАЛЬНО ЗАЩИЩАЮТСЯ ЕСТЕСТВЕННЫЕ (МОРАЛЬНЫЕ) ПРАВА * ДИКОЙ ПРИРОДЫ, ЕЕ ВИДОВ И ОСОБЕЙ

Дикая природа, ее виды и особи обладают естественными (моральными) правами на жизнь (существование), свободу, процветание, достоинство, реализацию эволюционного потенциала, защиту закона. Эти права являются неотъемлемыми и неотчуждаемыми. Человек поступает морально, ограничивая в заповеднике свои права ради осуществления прав дикой природы.

Шестой принцип. ПОЧИТАЙ ТЕРРИТОРИЮ ЗАПОВЕДНИКА КАК СВЯЩЕННОЕ ПРОСТРАНСТВО * (принцип О. Волкова).

В 1963 году известный российский писатель-природоохранник Олег Волков заявил: «В понятие о «заповедном», «заповедниках» мы вкладываем, помимо представления о чем-то заказанном и запрещенном, еще и какой-то священный смысл» (Волков, 1963). В личных беседах он не раз говорил о том, что территорию заповедника можно воспринимать (в религиозном, культурном или духовном контексте — кому как нравится) как особое священное пространство, которое необходимо почитать.

Действительно, дикая заповедная природа может считаться святой в силу присущих ей уникальных свойств и ценностей, а не только как свидетельство или символ некой высшей силы. Вместе с тем священное — это то, что запрещено и отделено.

Идея дикой заповедной природы как священного пространства поддерживается многими религиями и уходит своими корнями в даосизм, буддизм, джайнизм, индуизм, пантеизм, христианский природный мистицизм, колдовство и языческое поклонение земле.

Принцип священности заповедной территории требует почитания территории заповедника как святыни, как храма. Использование же дикой заповедной природы как ресурса является формой греха и оскорблением Бога.

Вместе с тем этот принцип не открывает институт паломничества в заповедник, так же как объявление рубежей нашей родины священными не влечет за собой посещения населением страны ее границ, охраняемых пограничниками.

Вера в дикую природу заповедника как священное пространство может стать важным условием этически-религиозного отношения к заповеднику, увеличивает его общую ценностную оценку за счет религиозной ценности, поможет вызвать к заповеднику почтение и уважение.

Кстати, еще в 1837 г. русский лесовод Г. Вильдермет подметил это особое отношение простого народа к заповедным природным участкам как к священным: “Из лесов казенных выделяются заказные рощи в неприкосновенный запас… и тогда рощи сии получают от поселян название заповедных. В сем названии заключается для жителей селений нечто священное, ибо рощи, получившие такое название, согласно предначертанию своему, становятся неприкосновенными …” (Вильдермет, 1837). Вместе с тем понятие дикой заповедной природы как священного пространства имеет не только религиозное, но и нравственно-этическое и духовно-культурное наполнение.

Чем станет дикая заповедная природа – зависит от нас. Обращайтесь с ней с заботой и любовью – и она станет местом любви и заботы. Обращайтесь с ней как со святыней – и она станет священным местом.

Седьмой принцип. ОТНОСИСЬ К ЗАПОВЕДНОМУ ДЕЛУ КАК К БОГОУГОДНОМУ (принцип Д. Мюира).

Многие ведущие деятели заповедного дела, в том числе американский пионер охраны дикой природы Джон Мюир, считали создание заповедных участков для защиты дикой природы божьим делом, особым священнодействием, в котором им помогает сам Бог (вне зависимости от их вероисповедания).

Действительно, заповедное дело можно рассматривать как справедливое, самоценное, святое, доброе деяние в соответствии с высшим законом, как часть вечной борьбы правильного с неправильным, хорошего с плохим, доброго со злым, Бога с дьяволом вне зависимости от пользы для человека.

Кстати, в Украине один из современных журналов по заповедному делу недаром так и называется «Свята справа» («Святое дело»).

Восьмой принцип. ПУСТЬ ЛУЧШЕ БУДЕТ БЕЛОЕ ПЯТНО В НАУКЕ, ЧЕМ В ДИКОЙ ЗАПОВЕДНОЙ ПРИРОДЕ (принцип С. Шварца).

Что важнее: дикая природа или истина? Оправданно ли в поисках последней губить остатки дикой природы, умерщвлять отдельных ее представителей? К тому же наука является всего лишь одним из инструментов познания мира, и далеко не совершенным. Отвечая на этот вопрос, известный российский эколог, академик С.С. Шварц, неоднократно заявлял, что «пусть лучше будет белое пятно в науке, чем в природе». Другими словами он подчеркнул, что наука сама по себе имеет меньшую ценность, чем природа. Из этого следует, что права и интересы дикой заповедной природы должны быть выше интересов науки.

Соблюдение этого этического принципа наиболее важно в заповеднике, где ради сохранения дикой природы методы научных исследований должны быть этически ограничены (как это делается в медицине, где существуют биоэтические ограничения на медицинскую науку и практику).

Как справедливо считают российские философы В.В. Мантатов и О.В. Доржигушаева — «наука антагонистична природе в той мере, в какой она стремится покорить мир, подчинить его уму и воле человека. Для естествоиспытателя не существует ничего святого, ничего невозможного, поскольку его мир ограничен чувственным опытом и он не знает выхода к трансцендентальному миру. Чувство благоговения перед природой исчезает: она становится лишь объектом экспериментирования» (Мантатов, Доржигушаева, 1996). Дикая заповедная природа должна быть защищена от необдуманных и неэтичных экспериментов. Дело в том, что наука, как объективное знание, не заботится ни о своем смысле, ни о целях и легко становится средством власти и могущества.

Опасно и этически нехорошо в заповедниках увлекаться научными идеями, ибо это — артефакты, и рано или поздно обнаруживается их ирреальность, их враждебность по отношению к жизни и дикой заповедной природе.

Дикая природа — это нечто большее, что может постичь наш разум. Более того, есть вещи, которые человеку просто не нужно знать. Обсуждая этот для многих деятелей заповедного дела больной вопрос, хочу обратиться к мнению такого авторитета в области заповедания как д.б.н. Ф.Р. Штильмарка: «Разве я не знаю, что такое «заповедная наука» с учеными советами из бухгалтеров, сборами никому не нужных коллекций и методами сплошного отстрела? Когда мы плыли по Логате, то видели волков, «пасущих» стада диких оленей, и первое, за что взялся Таймырский заповедник — авиаотстрел на деньги, выделенные для патрулирования (начальник отдела заповедников из Главка в этом участвовал непосредственно). Примеров таких множество, но я рассматриваю заповедную науку лишь как форму наименьшего зла…» (Штильмарк, 2001).

И будет хорошо, если влияние этого «наименьшего зла» на дикую заповедную природу станет как можно более ограниченным. В применение этого принципа должны быть выработаны этические правила, ограничивающие научные исследования в заповедниках и национальных парках.

Девятый принцип. НЕ НАВРЕДИ.

Известный из медицины принцип «не навреди» должен применяться и в заповедном деле. В практике заповедников нередко возникают случаи, когда кажется необходимым, в целях поддержания заповедного режима, природных процессов или спасения какого-либо редкого вида призвести насильственное вмешательство руками человека (потушить пожар, уничтожить инвазийные виды и т.д.) в дикую заповедную природу.

Принцип «не навреди» означает, что если предполагаемые положительные результаты от насильственного вмешательства человека в дикую природу не определены, трудно прогнозируемы или имеют мало шансов на успех, то будет справедливо не вмешиваться и позволить дикой природе заповедника самой решать возникшие проблемы.

Десятый принцип. ЗАПОВЕДНИКИ СЛУЖАТ НЕ ЛЮДЯМ, А ДИКОЙ ПРИРОДЕ.

Руководители заповедного дела должны обладать смелостью, необходимой для принятия решений против людей, и особенно против тех, кто стремится использовать заповедники в антропоцентрических целях. Естественно, такие решения никогда не будут популярными, но это совсем не означает, что они являются неправильными. Эти решения – суть морального долга перед дикой природой.

Что же касается национальных парков, то в этом случае 10 – й принцип звучит несколько иначе: “Национальные парки служат дикой природе и тем немногим людям, которые любят дикую природу”.

Пояснения к использованию этических и религиозных принципов заповедного дела

1. Все принципы предназначены прежде всего для заповедников как высшей формы охраняемых природных территорий (ОПТ). По мере понижения уровня ОПТ: заповедники — национальные парки — заказники — памятники природы и т.д., данные принципы выполняются в меньшей степени.

2. Экологические или экономические принципы описывают что есть. Этические и религиозные предписывают то, что должно быть, к чему надо стремиться. Они являются идеальными и не могут быть реально достигнуты, а лишь указывают верное направление движения.

3. Ни один из данных принципов не является абсолютным. Моральные обязательства, вытекающие из одного из них, в определенных случаях вполне обоснованно могут быть нарушены, коль вступают в конфликт с обязательствами, налагаемыми другими. То есть, если в конкретной ситуации требования, диктуемые другими этико-религиозными принципами, оказываются более обязывающими, то мы вправе поступать вопреки требованиям, исходящим от первого принципа.

4. При принятии окончательного решения, касающегося менеджмента заповедной территории, должны учитываться не только народнохозяйственные, экономические, эстетические, экологические или иные резоны, но и этические и религиозные принципы заповедного дела, дающие ценностную моральную оценку предпринимаемым действиям.

5. Необходимо помнить, что несправедливость, совершенная в одном заповедном объекте, является угрозой и оскорблением для справедливости повсеместно.


Экологическая этика и pелигия

Религия, наpавне с экологией и философией, является одним из важнейших оснований и источников экологической этики. Язык pелигии ближе всего в языку нpавственности. Экологическая этика получает импульс от веpы.

Живительным pесуpсом для pазвития экологической этики и пpиpодоохpанной эстетики могут быть как миpовые, так и местные языческие pелигии. Сконцентpиpованные в них экофильные философские взгляды, подходы и моpальные ноpмы тpебуют тщательного изучения и популяpизации.

Этика, заключенная в pелигиях, может pазбудить в людях сознание, отличное от матеpиального и технологического мышления. Религия помогает людям осознать, что их контpоль над живым и неживым миpом небезгpаничен, и что их высокомеpие и манипулиpование пpиpодой может обеpнуться пpотив них. Религия внушает идею, что цель жизни не состоит в максимальном потpеблении.

В то вpемя, когда технология дает человеку физическую власть создавать или уничтожать миp, pелигия учит добpодетели, pазвивая сдеpжанность, скpомность и освобождение от эгоизма. Пpямо или косвенно, pелигия может быть мощным источником экологической защиты. Поэтому нам нужна такая стpатегия охpаны пpиpоды, котоpая не игноpиpовала бы мощное влияние pелигии, а наобоpот, чеpпала бы из нее все ценное. Миpовые и локальные pелигии, каждая по-своему, пpедлагает уникальный набоp моpальных ценностей и эколого-этических пpавил для упpавления людьми в их отношениях с пpиpодой. Религии также санкциониpуют и пpедлагают суpовые наказания, вpоде ада, тем, кто не обpащается с божьими созданиями с уважением. Так как между pазличными pелигиями существуют значительные метафизические, этические, антpопологические и социальные pазличия, то синтез экологических концепций и этических положений, взятых из всех pелигий, может стать основой экологической этики. Миpу нужна такая этика.

Эффективность любой pелигии в охpане пpиpоды зависит от того, насколько много существует веpы у последователей в ее пpедписания и указания. Многое также зависит и от того, как эти пpедписания и этические ноpмы пpеподносятся и адаптиpуются в повседневной социальной жизни.

Язычество * утвеpждает ценности, поощpяющие жизнь: сакpальность земли, уважение к видам фауны и флоpы, благоpазумное использование пpиpодных pесуpсов, их сохpанение, состpадание слабым, угнетенным, больным, отвеpженным. Язычники стpоят свои отношения с пpиpодой на взаимности, глубоком уважении дpуг к дpугу, деликатном pавновесии.

Язычники, пpиближаясь к pеке, деpевьям, гоpам, чтобы пpойти чеpез них, или когда они сеют, ловят pыбу, пpосят pазpешения у духов земли, гоp, деpевьев, pучьев и pек. Они не беpут у пpиpоды больше, чем нужно, и не беpут без спpоса. Они пытаются как-то веpнуть пpиpоде то, что у нее взяли, словно выплачивают свой долг. У них пpиpода пеpестает быть бесчувственным меpтвым местом. Она становится местом, в котоpом пpебывает и дышит Бог.

Язычники знают, что все в природе является зависимым от всего остального, и от этого к ним приходит уважение, которое граничит порой со страхом. Все существа являются взаимосвязанными и поэтому люди должны постоянно осознавать, как их действия повлияют на другие существа, являются ли они растениями, животными, людьми или горами.

В своей книге «Постижение экологической теологии» я попытался привести аргументы, подтверждающие наличие особой, близкой к язычеству или пантеизму религии, которую я назвал «религией природоохраны» (Борейко, 2000). Она основана на спасении, только не человека, а дикой природы и призывает защищать дикую природу от осквернения. Религия природоохраны не предполагает присутствия в дикой природе божества, а только призывает почитать ее как священное пространство. Использование дикой природы согласно этой религии является формой греха. Религия природоохраны, как особая общественная религия, может объединить как атеистов, так и людей, исповедующих иную религию.

Пpи совpеменном пpочтении Библии, как и писаний pазличных хpистианских святых угодников, откpываются многие эколого-этические истины. Hапpимеp, почему необходимо заботиться о нашей планете. Библия это объясняет тем, что, во-пеpвых, все твоpение едино, и во-втоpых, твоpение — это хоpошо. С позиции биоцентpизма можно pассматpивать и действия Hоя, собpавшего во вpемя потопа в свой ковчег все земное «биоpазнообpазие». Известно изpечение Священного писания, что «Добpодетельный человек чтит жизнь животного». Завет «Возлюби своего ближнего» включает всех ближних: животных и pастения тоже.

Любви и состpаданию учил известный хpистианский богослов — святой Фpанциск Ассизский. Он пытался заменить идею о безгpаничности владычества человека на идею о pавенстве всех живых созданий, включая человека. Кстати, в 1980 году Ватикан официально назвал св. Фpанциска Ассизского патpоном экологов. Совpеменный хpистианский теолог Э. Линзи делает следующие выводы: «Если создание имеет ценность для Бога, то оно должно цениться и человеком. Если все существа имеют свою ценность, то человек не может пpетендовать на абсолютную ценность сpеди пpочих созданий» (Павлова, 1997). Теолог Р. Бээp pазpаботал тpи экологические заповеди: 1) Миp пpинадлежит Богу, а не человеческим существам, поэтому никто из них не имеет пpава диктовать; 2) Богу нpавится миp, котоpый он создал; 3) Hе только каждый объект пpиpоды, но и взаимоотношения между ними — от Бога» (Борейко, 1996).

Талмуд учит: «Кто сохранит одну жизнь, это все равно, как если бы он спас весь мир; кто уничтожит одну жизнь — это все равно, как если бы он уничтожил весь мир». Тора запрещает скрещивание различных видов животных, деревьев, а также жестокость к животным.

Среди 180 заповедей даосизма имеется запрет на охоту, рыбную ловлю, содержание птиц и зверей в клетках.

Согласно конфуцианству почитание природы вызывает у людей доброжелательность. Бахаизм учит, что природа — свидетельство величия и благосклонности Бога, и человечество должно ее ценить как основу всего.

Кладезями для экологической этики являются восточные pелигии — индуизм, буддизм, джайнизм. Защита животных была всегда важной частью этических ноpм индуса, исповедующего индуизм. Один из пpинципов — «ахимса» — это и неубийство, и позитивная любовь. Гуманное отношение к животным считалось более высокой фоpмой этики поведения; в санскpитских pукописях этот пpинцип назывался «саpва-бхута-хита». Hа недопустимость жестокого обpащения с животными указывала и идея pеинкаpнации — т.е. пеpеход души человека в животного. Джайнизм вообще запpещает убивать любое живое существо, вплоть до насекомого.

Пpинцип святости жизни является одним из основополагающих в индусской pелигии. Святость божьего твоpения означает, что люди не могут нанести вpеда без достаточного на то опpавдания. Почти все идусские писания подчеpкивают, что не убивая божьи создания и не нанося вpед его твоpениям, можно заслужить милость: «Бог Кесава доволен тем, кто не вpедит или не уничтожает дpугих безмолвных тваpей». «Злой человек, убивающий животных, будет пpебывать в адском огне столько дней, сколько волос на теле животного». Индусы пpиветствуют вегетаpианство. Деpевья у индусов чувствуют счастье и печаль. Индусы полагают посадку деpева pелигиозной обязанностью. В индусских святых писаниях говоpится: «Человек, убивающий живое существо, загpязняющий колодцы и пpуды, водохpанилища и уничтожающий сады, навеpняка пойдет в ад» (Dwivedi, 1994).


Морально-религиозные мотивы защиты дикой природы

Классик отечественного заповедного дела и охраны дикой природы профессор Московского университета Григорий Александрович Кожевников в своей классической работе «Вопрос об охране природы на Естественно-историческом совещании Центрально-Промышленной области», опубликованной в 1928 году, заявил об абсолютной важности этической составляющей природоохраны: «Охранять первобытную дикую природу ради нее самой, смотря на прикладные вопросы как на стоящие на втором плане, — вот основная идея охраны природы…» (Кожевников, 1928).

На беду, часть современных природоохранников не вняла этической заповеди Г.А. Кожевникова «охранять первобытную дикую природу ради нее самой». Из-за прагматических ценностей и утилитарных резонов — экономических, хозяйственных, научных, образовательных, рекреационных и т.п. современное природоохранное движение больше смахивает на движение «рационального использования природных ресурсов». Но как метко подметил один из лидеров Международного Социально-Экологического Союза Святослав Забелин, охранять дикую природу по причине того, что она научно или хозяйственно полезна — ни что иное как скотство (Забелин, 2000).

Люди — единственные на Земле существа, имеющие моральные обязательства. В том числе и перед дикой природой. У нас нет достаточной причины верить в то, что человеческое существование является единственным благом и наивысшим благом. Напротив, определенное благо имеется в существовании любой формы жизни или участка дикой природы.

Представим, что на Земле появились внеземные существа с разумом настолько превосходящим наш, насколько наш превосходит разум белки. Представим, что из-за их разума и технологий, у них есть все возможности завладеть и управлять Землей, подчинить все ее виды, в том числе и человека своим интересам. Будем ли мы считать наше собственное лишение свободы, порабощение или истребление этими существами морально оправданным? Навряд ли мы согласимся только с прагматической оценкой ценности человека как вида, а станем требовать защиты своих прав и свобод, защиты себя с моральной точки зрения. Почему же тогда другие существа, дикую природу в целом мы рассматриваем только как ресурс для человека? И даже охраняем только ради человеческой выгоды? А не потому, что они ценны, хороши сами по себе, сами для себя?

В природоохране мы должны исходить прежде всего из морально-религиозных мотиваций, защищая права и свободы видов, дикой природы в целом, само священное значение жизни, а также применяя этические и нравственные понятия добра, долга, стыда, жалости, расширяя мотивы социального альтруизма, сострадания, сопереживания, любви, благоговения, справедливости, совести, счастья.

Следует иметь в виду, что в экологической этике природные объекты нашей моральной заботы не являются моральными лицами, способными ответить нам добром. Мы защищаем китов, но киты не могут ответить нам тем же. Более того, без многих видов дикой природы люди на самом деле способны обойтись. Только у нас, людей, моральная забота о других видах или участках дикой природы может превышать наши биологические интересы и доходить порой до такой степени, что начинает конфликтовать с законодательством. Человеческая личность может и должна защищать ценности, присущие не только ей, но и другим носителям ценностей, в частности, дикой природы.

Нельзя также не согласиться и с мнением российского философа В.Л. Огудина: – “Совершенно непонятно, каким образом современная экологическая наука, атеистическая в своей основе и потому не имеющая возможности воздействия на человека через его духовную сферу, собирается выработать тесно связанные с жизнью законы, с которыми согласилась бы большая часть людей. Эколого-этический закон не может базироваться на системе командно-административных мер или поддерживаться экстремистскими действиями некоторых природоохранительных организаций, направленными на благо всего человечества. Для решения этого вопроса требуется нечто большее, а именно развитие экологической духовности” (Огудин, 2001). Всвязи с чем разработка и популяризация морально-религиозных мотивов и аргументов природоохраны является первостепенным делом.

Итак, дикую природу нужно не губить, а ценить и охранять по следующим причинам:

ОХРАНА ДИКОЙ ПРИРОДЫ — ДЕЙСТВИЕ ХОРОШЕЕ САМО ПО СЕБЕ И ЯВЛЯЕТСЯ АКТОМ БЛАГОТВОРЕНИЯ.

Люди могут в своих интересах лгать, обманывать, воровать безнаказанно. Более того, им это часто выгодно, так как приносит пользу. Но в большинстве случаев они от этого воздерживаются. Они приучены моралью и культурой не делать эти поступки, потому что воровать — плохо само по себе.

Так же и в случае с уничтожением участков дикой природы: необходимо осознать, что губить дикую природу нельзя не потому, что это выгодно или невыгодно для человека, а потому, что такой поступок плох сам по себе. Как воровство, как разбой, как предательство.

И наоборот, действие в защиту дикой природы всегда является хорошим по своей сути.

ДИКАЯ ПРИРОДА ОБЛАДАЕТ ВНУТРЕННЕЙ ЦЕННОСТЬЮ И ИНТЕРЕСАМИ И НЕ НУЖДАЕТСЯ В ОПРАВДАНИИ СО СТОРОНЫ.

Считается, что нечто обладает внутренней ценностью, если оно существует и ценно само по себе, независимо от его пользы для других, как цель сама по себе, для себя, для своей собственной пользы и является основанием определенных законов. Внутренняя ценность независима от осознания интереса или оценивания ее сознательным существом. Понятие внутренней ценности разработал в 1785 году в своем труде «Основы метафизики нравственности» великий немецкий философ Иммануил Кант (Кант, 1965).

Развивая идею И. Канта, можно заявить, что дикая природы существует как цель сама по себе, а не только как средство достижения целей человека, и потому во всех своих поступках, связанных с дикой природой, человек должен рассматривать ее как цель.

Можно предположить, что интересы или цель диких существ, видов и экосистем, имеющих внутреннюю ценность, заключается в сохранении жизни, в свободе, в продлении существования, в стремлении к счастью.

Хозяйственные ценности дикой природы имеют цену рынка, духовные ценности — определяемую аффектом цену, и только внутренняя ценность не имеет цены, а обладает достоинством, что выше всякой цены.

Внутренняя ценность дикой природы — широко разделяемое в настоящее время на Западе интуитивное представление. Внутренняя ценность целинной степи, древнего леса — абсолютная, безусловная, несравнимая ценность, оценивание которой происходит не в долларах, а в уважении.

Наличие только одной внутренней ценности — уже достаточное основание для защиты дикой природы.

ДИКАЯ ПРИРОДА — ПОПИРАЕМОЕ МЕНЬШИНСТВО И ОБЛАДАЕТ ЕСТЕСТВЕННЫМИ ПРАВАМИ НА СВОБОДУ И СУЩЕСТВОВАНИЕ.

Имея внутреннюю ценность, дикая природа может считаться морально значимой, что в свою очередь предполагает наличие у ней естественных (моральных) прав.

Идея моральных прав принадлежит известному английскому философу XVII века Джону Локку. Согласно его теории, каждый человек с момента рождения (независимо от расы или пола) имеет врожденные (природные, моральные) права на жизнь, свободу и стремление к счастью. Эти моральные права, естественно, отличаются от юридических прав, при помощи которых специальные правовые институты регулируют отношения человека с людьми, обществом и государством.

Современные экофилософы расширили теорию естественных прав до объектов дикой природы и самой дикой природы. Считается, что дикие особи, виды, экосистемы имеют, как и человек, естественные права, прежде всего право на жизнь (существование) и свободу.

Необходимые предпосылки обладания естественными правами — это наличие внутренней ценности, внутренних непреходящих интересов и способность подвергаться ущербу в тех случаях, когда эти интересы задеваются, отвергаются либо подвергаются угрозе.

Например, мало кто станет оспаривать интерес каждого живого существа жить, или интерес участка дикой природы не подвергаться ущемлениям со стороны человека. Эти интересы жизненно важные (если они задеваются, дикая природа, как и ее составляющие, подвергается ущербу), а значит могут считаться необходимыми предпосылками для обладания дикой природой естественными правами. Поскольку то, что обладает своими интересами, или же внутренней ценностью — становится предметом моральной заботы.

К сожалению, на постсоветском пространстве принципы демократического либерализма практически не учитываются в природоохранной аргументации, философии и идеологии.

Вместе с тем наличие естественных прав дикой природы — сильный довод в ее защиту — вспомним хотя бы права человека и мощное влияние связанных с ними освободительных, аболиционистских и реформаторских движений.

Защита естественных прав дикой природы на свободу и существование имеет мало общего с наукой экологией, и больше относится к сфере правозащитного движения, что значительно расширяет базу природоохраны.

Следует отметить, что этические мотивы защиты дикой природы тесно связаны с экологическими. Так, право на существование участков дикой природы делает возможным длительное эволюционное видообразование растений и животных.

Применение теории о необходимости соблюдения естественных прав дикой природы значительно укрепляет позиции природоохранников, ибо в данном случае они начинают использовать влиятельные либерально-демократические традиции западного общества в защиту попираемого меньшинства — дикой природы.

Попирание прав дикой природы ставит вопрос о правильных и неправильных действиях людей без учета их последствий, то есть права не зависят от пользы.

Уважая права дикой природы, человек не получает от этого для себя пользы, а только соблюдает демократические принципы. Другими словами, речь идет о включении всей дикой природы в структуру современного демократического общества, о защите жизненно важных интересов дикой природы, которые постоянно игнорируются человеком.

С позиции демократического либерализма несколько по иному будет выглядеть и заповедное дело. Создание охраняемых природных территорий станет трактоваться не для научных или рекреационных потребностей человека, а ради реализации естественного (морального) права дикой природы на существование и свободу.

ДИКАЯ ПРИРОДА ЕСТЬ СОВЕРШЕННО ИНОЕ.

Концепцию «Совершенно Иного» ввел в философский обиход своей классической работой «Идея святого», опубликованной впервые в 1917 году, известный немецкий историк религии Отто Рудольф.

В 80-х годах ХХ века американские экофилософы придали этому понятию экологическую окраску, обозначив им сущность дикой природы. Действительно, дикую природу можно рассматривать как совершенно иную, чуждую нам цивилизацию, необычного вида и необычной сущности. Она часто недоступна пониманию и непостижима.

К сожалению, как справедливо отмечает буддийский философ Оюна Доржигушаева, «урбанизированный человек» ощущает в природных объектах скрытую опасность», и поэтому «природа — противник, которого надо покорить» (Доржигушаева, 2000).

Однако, дело не только в одной природе. Издавна западный человек с подозрением, а то и с враждебностью относился к любому Совершенно Иному. По-видимому, подобное отношение лежит в иудейско-христианской традиции борьбы с инакомыслием. В отличие от такого подхода буддизм призывает к терпимости ко всем непохожим на нас существам и явлениям.

Однако в природоохране мы должны пойти дальше буддистов, научившись не только относиться терпимо к дикой природе как Совершенно Иному, но ценить и защищать ее именно потому, что она — Совершенно Иное. Ибо ценность дикой природы как Совершенно Иного лежит в ее чуждости, неординарности, что является значимым мотивом для охраны дикой природы.

ДИКАЯ ПРИРОДА ЯВЛЯЕТСЯ СВЯЩЕННЫМ ПРОСТРАНСТВОМ.

Природа дикая одновременно природа священная. Понятие священного пространства близко к понятию Совершенно Иного. Однако оно еще означает — чистая, морально совершенная, хорошая, праведная, непопранная, — а значит, неиспорченная человеком земля. Земля, куда он не имеет никакого права вторгаться со своими ружьями, транзисторами и пивными банками. Истребление какого-либо члена этого священного пространства, в результате намеренных действий или по небрежению, есть преступление против того, что нельзя даже потревожить. Священное пространство — это над чем грех глумиться и что грех разрушать. Священное — это то, что запрещено и отделено.

К пониманию дикой природы как священного пространства пришли не только язычники, но и известные культурологи, философы, писатели, природоохранники — Джон Рескин, Юрий Лермонтов, Олег Волков, Виктор Астафьев, Джон Мюир, Дэвид Броуэр, Линда Грэбер, Феликс Штильмарк. По разным причинам. Одни ощущали там проявление священной силы (благодаря иерофании, как писал Мирча Элиаде), другие видели проявление божества, третьи мотивировались сугубо культурными предпосылками, иные в священное пространство просто верили.

Осознание дикой природы как священного пространства рождает в человеке такие важные для природоохраны чувства как почитание и благоговение.

Хочу особо подчеркнуть, что почитание дикой природы как священного пространства может иметь не только религиозные, но и культурные, духовные, этические корни. В последнем случае дикая природа воспринимается чем-то сродни «священным рубежам нашей родины», которые следует защищать ни щадя живота своего.

Что же касается религиозных аспектов понимания дикой природы как священного пространства, то в этом случае священность дикой природы почитается не ради какого-либо божества, а ради самой природы, ради так называемой «воли земли».

ДИКАЯ ПРИРОДА СОЗДАНА БОГОМ.

Согласно многим мировым религиям — исламу, христианству и иудаизму дикая природа, как и человек, творение Бога. Как сказано в Книге Бытия, Бог создал землю с животными и растениями и после чего увидел «что это хорошо». То есть дикая природа совершенна, так как создана совершенным существом и обладает божественным порядком. Вся она, как и отдельные животные и растения, наполнена божественной ценностью (что-то вроде внутренней ценности), и заслуживает уважения и защиты как творение Бога. Когда человек губит творение Бога — дикую природу, то этим он разрушает божественный порядок и оскорбляет ее Творца, то есть Бога, что является грехом.

Развивая эти теологические аргументы, можно утверждать: так как мир и вся дикая природа принадлежит Богу, то человек не имеет права производить в ней изменения. Наоборот, он обязан ценить и беречь дикую природу, так как она ценится Богом («и увидел Бог, что это хорошо»). Защищать же дикую природу — значит охранять ценности как проявление божьего духа.

Таким образом, охрана дикой природы является религиозным долгом.

ЗАЩИТА ДИКОЙ ПРИРОДЫ ЕСТЬ ВЫРАЖЕНИЕ НАШЕЙ ЛЮБВИ К НЕЙ.

Любовь — это твердая воля делать для кого-либо подлинное благо, желание быть единым с объектом любви. Святослав Забелин считает, что любовь к дикой природе является важным стимулом и аргументом ее защиты: «Любви, как счастливого дарения себя и своего достояния — другому. Заповедание — это дарение территории в полное и ненарушенное распоряжение другим существам — есть материализация любви к природе» (Забелин, 2000). Мы должны делать вклад в благо того, кого любим. Это особого рода влюбленность: страстная, радостная, — стимулирует наше служение во имя природы.

В свою очередь любовь к природе вызывает такие способствующие природоохране чувства как забота, ответственность, интерес, жалость, сострадание, сопереживание, восхищение, озабоченность. Любовь к природе отличается от многих других видов любви, например любви сексуальной, связанной с собственниченьем и желанием.

Любовь к природе — любовь альтруистическая. Трудно себе представить, чтобы она могла определяться «рыночными» отношениями типа: «природа, я люблю тебя, но вот если бы я стал получать от тебя больше выгоды, это позволило бы мне любить тебя еще больше». Любовь — значит прежде всего давать, а не брать; быть активно заинтересованным в жизни и развитии того, что мы любим.

Любовь к природе отличается от любви к человеку. Она больше походит на любовь к Богу, ибо всеобща, и ее размеры соответствуют красоте и величию дикой природы.

Правда, святой Франциск Ассизский в свое время предложил несколько иную мотивацию любви к природе: все природные объекты он учил любить как своих братьев и сестер, то есть как своих ближних, к чему, кстати, и призывает христианская этика.

С другой стороны, любовь к видам и объектам дикой природы, перефразируя Ницше, может являться любовью к дальнему, подчас неведомому иным людям идеалу, осуществление которого подняло бы человечество на более высокую ступень. Любовь к дальнему отличается от любви к ближнему величием морального мужества и душевной щедрости.

Любовь к природе имеет несколько видов. Интеллектуальная любовь к природе основана на том, что чем больше человек познает природу и понимает ее, тем он больше ее любит. Получая личное удовлетворение от познания. В отличии от этого сердечная любовь к природе основана не на познании, а на сердечном влечении.

Любовь к природе может представлять собой решимость отдать себя полностью, без остатка защите природы. Перефразируя святого Августина — «мера любви к природе — это любовь без меры». Таким образом, любовь к природе предстает как твердая воля делать для дикой природы, для отдельных ее представителей подлинное благо. Дикая природа нуждается в такой любви. Полюби дикую природу ради нее самой.

Однако, как справедливо отмечает известный американский психолог и философ Э. Фромм, не все способны на любовь (Фромм, 1991). Значит, надо искать и иные бескорыстные мотивы природоохраны.

ЗАЩИТА ДИКОЙ ПРИРОДЫ ЕСТЬ ВЫРАЖЕНИЕ НАШЕГО УВАЖЕНИЯ К НЕЙ.

Уважение к дикой природе отличается от чувства любви к дикой природе, поскольку хорошие действия по отношению к ней являются этически обязательными вне зависимости от наших чувств. По И. Канту любовь, как вообще симпатия, не нравственна, ибо нравственно лишь сознание обязанности, бесстрастное почитание нравственного закона.

Действительно, человек может не испытывать к дикой природе высоких духовных чувств, однако уважать ее и потому охранять. Я, например, вовсе не люблю домашних котов, однако уважаю их и не позволю кому-либо таскать их за хвост. Наше уважение к дикой природе может основываться на видении в ней нашего товарища, спутника или оценивания ее неповторимости.

ЗАЩИТА ДИКОЙ ПРИРОДЫ ЕСТЬ ВЫРАЖЕНИЕ НАШЕГО ВОСХИЩЕНИЯ, ПОЧИТАНИЯ И БЛАГОГОВЕНИЯ ПЕРЕД НЕЙ.

Благоговение перед жизнью, как движущую мотивацию природоохраны выдвинул Альберт Швейцер. Согласно его взглядов благоговение перед жизнью — глубинное нравственное чувство, основанное на ответственности за все живое, на уважении к жизни.

Швейцеровское благоговение перед жизнью — акт почти религиозный. По Швейцеру нужно помогать любой жизни, которой можно помочь, и удерживаться от того, чтобы причинить живому какой-либо вред. Великий гуманист считал, что добро то, что служит сохранению и развитию жизни, зло есть то, что уничтожает жизнь или препятствует ей. Другими словами, как говорил Генри Торо, — “лучше дарить жизнь, чем смерть”.

ВСЯКАЯ ЖИЗНЬ — СВЯЩЕННА.

Согласно многим религиям только Бог имеет абсолютную власть над всеми созданиями, поэтому люди не имеют права распоряжаться жизнью других существ. Все жизни священны и равноценны, и люди не наместники Бога на земле.

Любовь к жизни во всех своих проявлениях носит священный характер, и является божьим даром, попирание которого, согласно «Основ социальной концепции Русской православной церкви», есть «вызов, брошенный не только божественному творению, но и Самому Господу» (Вопросы…, 2001).

НЕПРИСТОЙНО ИЗВЛЕКАТЬ ВЫГОДУ ИЗ СТРАДАНИЙ ДРУГИХ СУЩЕСТВ.

Индуизм, джайнизм, буддизм, язычество, многие другие религии требуют от человека соизмерить свои действия, не принося другим существам боль и страдания. Наносить боль и страдания, тем более получать от этого выгоду — непристойно.

ДИКАЯ ПРИРОДА ЯВЛЯЕТСЯ ОБЩЕМИРОВЫМ И МЕЖВИДОВЫМ НАСЛЕДИЕМ.

Дикая природа является не только общечеловеческим, но и общемировым, межвидовым наследием. Она — наследие не только человека, но и любой птицы, зверя, рыбы. Однако человек единственный, кто это может осознать, и поэтому обязан взять на себя моральную ответственность по ее защите. Люди должны быть почтительны к тому, что они не создавали, не разрушать, а беречь.

НЕ ТОЛЬКО ЛЮДИ, НО И ДИКАЯ ПРИРОДА ПОДЛЕЖИТ СПАСЕНИЮ.

Согласно многим религиям, например, христианству или иудаизму, человек подлежит спасению. Однако американский христианский теолог Дж. Ситтлер полагает, что не только люди, но и природа должна подлежать спасению, что является новым весомым религиозным аргументом в защиту участков дикой природы. Все думающие христиане должны включать природу в среду своего морального внимания, исходя из того убеждения, что Бог также желает видеть ее искупленной в небесном царстве.

Кто знает, может Христос умер в неменьшей мере за дикую природу, чем за людей. Творец дикой природы является также и ее спасителем. Люди же есть коллеги Бога по спасению дикой природы.

ОХРАНА ДИКОЙ ПРИРОДЫ ЯВЛЯЕТСЯ АКТОМ БЛАГОТВОРЕНИЯ И ПОКРОВИТЕЛЬСТВА.

Этической мотивацией защиты дикой природы является обыкновенное человеческое желание помочь, подарить, поделиться, желание заботиться о «братьях наших меньших», об участках дикой природы, покровительствовать им.

ОХРАНА ДИКОЙ ПРИРОДЫ ЯВЛЯЕТСЯ ДЕЛОМ БОЖЕСКИМ.

Любое благое дело, например, постройка или защита храма у всех времен и народов считалось делом божеским. Защита дикой природы как творения Бога (являющаяся для многих храмом или священной территорией) также становится божеским делом, важным и почетным.

ЗАЩИТА ДИКОЙ ПРИРОДЫ ЕСТЬ ВЫРАЖЕНИЕ НАШЕЙ ЭМПАТИИ* , ЖАЛОСТИ, СОСТРАДАНИЯ, ВЕЛИКОДУШИЯ И ДОБРОТЫ К НЕЙ.

Московский ученый А.Н. Тетиор выдвинул этику эмпатии к природе. По его мнению, не всякий человек сможет уважать, любить, а тем более благоговеть перед различными видами или объектами дикой природы — червями, мокрицами, болотами, пустынями. А.Н. Тетиор предлагает использовать, в качестве движущей мотивации, другие чувства — жалость, симпатию, великодушие, сочувствие, сострадание, сопереживание, доброту (Тетиор, 2000).

Как справедливо считает А.Н. Тетиор, многие животные, особенно низшие, зачастую находятся в ужасных условиях с человеческой точки зрения. Огромное количество их, например, гибнет в борьбе за существование. Что не может не вызвать у нас сочувствие, сострадание, сопереживание к ним, чувство доброты, желание оказать посильную помощь. Надо постоянно расширять круг сочувствия другим. Инстинктивное участие человека в боли, страдании животного или растения может оказаться сильной мотивацией природоохраны.

ЗАЩИТА ДИКОЙ ПРИРОДЫ — ЕСТЬ ВЫРАЖЕНИЕ НАШЕЙ БЛАГОДАРНОСТИ К НЕЙ.

Благодаря дикой природе человек стал человеком и существует человеческая цивилизация. Всего этого вполне достаточно, чтобы из чувства благодарности сохранять последние уголки дикой природы и дикие виды.

ЗАЩИТА ДИКОЙ ПРИРОДЫ — ЭТО ЗАЩИТА НЕЗАВИСИМОГО ГОСУДАРСТВА.

Дикая природа не должна быть не только погубленной, но и прирученной и дресированной. Ее можно представить как особое независимое государство иной цивилизации, существующее автономно, по своим собственным законам, самостоятельно. А согласно демократическим принципам, никто не имеет права покушаться на независимость другого государства.

ЗАЩИТА ДИКОЙ ПРИРОДЫ — НАШ ДОЛГ, ОБЯЗАННОСТЬ И МОРАЛЬНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ПЕРЕД ДИКОЙ ПРИРОДОЙ.

Долг — понятие этики, которое обозначает моральную необходимость выполнения каких-либо обязанностей. Долг как мотивация природоохраны может исходить из обоснования, почему сильный должен защищать слабого. Человек благодаря своему разуму, науке и технологии является сильной стороной и поэтому обязан защищать, оборонять слабую сторону, то есть дикую природу. Более того, по большому счету дикая природа — это его мать, так как он вышел из нее. Значит здесь долг сильного защищать слабого объединяется с долгом сына перед матерью.

Защита дикой природы будет являться нравственным поступком (по И. Канту), если в его основе лежит желание выполнять наш моральный долг перед природой из уважения к этому долгу. То есть, мы обязаны охранять природу не потому, что это принесет пользу нам или кому-то, а потому, что мы обязаны выполнить наш долг перед ней.

Нравственный поступок — это поступок, в основе которого лежит стремление всегда и всюду следовать законам морали, чего бы это ни стоило. «Поэтому абсолютным показателем успеха в совершении бескорыстного, высоко нравственного поступка является полный отказ от собственных интересов, действие против своих желаний, действие через силу, основанное лишь на подчинении необходимости выполнять законы морали», — пишет норвежский экофилософ Арне Нейс (Думая…, 1992). В связи с этим люди обладают прямой моральной ответственностью перед дикой природой.

ЧЕЛОВЕКУ ДОЛЖНО БЫТЬ СТЫДНО ЗА УНИЧТОЖЕНИЕ ДИКОЙ ПРИРОДЫ.

Стыд — одна из важнейших этических мотиваций, которая может широко использоваться в аргументации природоохраны. Человек уничтожил практически все участки дикой природы, еще не так давно в изобилии существовавшие на Земле. Во многих европейских странах площадей, занятых дикой природой, не осталось совсем. Люди часто воздерживаются от воровства, разрушения чего-либо, дабы не испытывать угрызений совести. Аналогично за уничтожение участков дикой природы люди должны испытывать чувство стыда. Защита дикой природы должна стать актом национального раскаяния со стороны человечества, виновного в ее гибели.

ЗАЩИТА ДИКОЙ ПРИРОДЫ ВАЖНА С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ СПРАВЕДЛИВОСТИ.

С точки зрения справедливости человек должен оставить дикую природу в покое, предоставив ей в полное распоряжение оставшиеся на Земле неизмененные территории. Ибо верхом несправедливости будет лишать дикую природу последних мест существования.

Более того, исходя из чувства справедливости, он обязан принимать специальные меры возмещения, направленные на восстановление нанесенного урона дикой природе: например, помощь редким видам флоры и фауны. Можно предположить, что в данном случае справедливость будет уважаться ради нее самой.

ЗАЩИТА ДИКОЙ ПРИРОДЫ ЕСТЬ ЗАЩИТА АБСОЛЮТНОЙ КРАСОТЫ ИЛИ ДОБРА.

Много людей, причем не только природоохранники, согласны с утверждением, что дикая природа является необыкновенно красивой. Более того, многие ставят ее красоту выше красоты произведений искусства. Вместе с тем ряд выдающихся писателей и философов: Генри Торо, Имануил Кант, Лев Толстой, Ральф Эмерсон, Флобер, Джон Мюир отождествляли красоту с добром. Так, И. Кант полагал, что прекрасное — символ морального добра. По Гегелю «нравственность должна выступать в форме красоты». В связи с этим некоторые западные природоохранники и экофилософы рассматривают красоту в природе и искусстве как присущее добро (вне зависимости от пользы для людей), что обязан защищать человек.

Известный американский экофилософ Юджин Харгроув развивает эту точку зрения: «Поскольку утрата как природной, так и связанной с искусством красоты представляет собой утрату общего добра в мире, нашей обязанностью является сохранять оба вида красоты так хорошо, как мы только можем» (Hargrove, 1988).

Поэтому защита дикой природы в философском плане является еще и защитой не только абсолютной красоты, но и добра в мире.

ЗАЩИТА ДИКОЙ ПРИРОДЫ ЯВЛЯЕТСЯ ИСКУПЛЕНИЕМ ГРЕХОПАДЕНИЯ ЧЕЛОВЕКА.

Как полагает украинский эколог В.Н. Грищенко, защита дикой природы — это искупление древнего грехопадения человека, выразившегося в уничтожении людьми экосистем и биоразнообразия, созданных Богом.

Оценивание и защита пpиpодной кpасоты pади нее самой

Кpасота пpиpоды чаще всего pассматpивается как сpедство для удовлетвоpения потpебностей человека: получения удовольствия, отдыха, pекpеации, чувства благоговения, божества или чуда. В таком случае жажда удовольствий мотивиpует эстетическое оценивание: мы выискиваем кpасивые пейзажи не потому, что они ценны сами по себе, а затем, что они способствуют получению удовольствия. Дpугими словами, получается, что кpасота пpиpоды измеpяется количеством pазличных удовольствий (или неудовольствий), а сама пpиpодная эстетика сводится к удовольствию чувств, к утилитаpной полезности для человека.

Hо такой подход не всегда пpавилен, ибо вносит в пpиpодоохpану элементы тоpгашества, мешает углубленной оценке и вниманию к идеальным, нематеpиальным, внутpенним пpиpодным ценностям.

Английский экофилософ Эмили Бpэди полагает, что кантовская концепция «незаинтеpесованности» может стать основой нового эстетического оценивания кpасот пpиpоды, когда пpиpодный объект ценится pади своих эстетических качеств, а не как оpудие к достижению каких-либо целей.

Hезаинтеpесованность можно отождествлять с моpальностью. Ибо моpальный поступок мотивиpуется чувством pасположения или любви к чему-то pади него самого и он является пpотивоположным желанию иметь этот объект в качестве средства для достижения своей цели или удовольствия. По ее мнению, эстетическая ценность дикой пpиpоды более идеальна, чем научная, ибо последняя заключается в удивлении и любопытстве и нацелена на пpиобpетение знаний, тогда как эстетическое оценивание заключается в воспpиятии эстетических качеств, и пpи этом у него нет выpаженной цели, оно не служит ни пpиобpетению знаний, ни чувственному удовлетвоpению (Brady, 1998).

Hезаинтеpесованность, как основа эстетического оценивания, способствует опpеделению позиции, котоpая эгоистический интеpес и мысли об использовании пpиpоды отводит на задний план, на пеpвое же место ставит эстетические качества, ценные сами по себе, независимо от любых целей. Hезаинтеpесованность (беспpистpастность, отчуждение, объективность) не означает pавнодушие, а лишь указывает на то, что пpиpодный объект оценивается независимо от выгоды или интеpеса, котоpым он может потенциально служить.

Для пpимеpа можно пpивести pаботу пpисяжных в суде, котоpые обязаны к подсудимому относиться незаинтеpесованно, объективно, вне зависимости от того, какую пользу или вpед им может пpинести подсудимый.

Можно вспомнить того же буддийского монаха, котоpый не ищет в кpасоте пpиpоды для себя вдохновения, удовольствия, а пpосто ценит ее эстетику саму по себе. Как считает И. Кант, по настоящему кpасивым может быть только то, что не имеет пользы.

Как пишет Холмс Ролстон III, для того, чтобы оценить кpасоту дикой свободной пpиpоды, необходимо дистанциpоваться от повседневных личных нужд, а также иметь опыт участия, непеpедаваемый для непосвященного. Чувствительность, как в чистой науке, так и в искусстве, помогает нам смотpеть гоpаздо дальше, чем этого тpебуют наши пpагматические потpебности. В обоих случаях достигается чистота видения. Пpи откpытии такой эстетической ценности кpитически важно отделить ее как от полезности, так и от поддеpжания жизни, и только те, кто пpизнает эту pазницу, могут ценить пустыню или тундpу (Holmes, 1992).

Уже само по себе умение ценить пpиpодную кpасоту — значит делать добpое дело. Метафизический смысл кpасоты пpиpоды тождественен идеалу святости. И она откpывается только способным видеть духовно.

Эмили Бpэди пpиводит пpимеp с бабочкой, котоpой она любуется, восхищается изяществом ее полета. Ее pеагиpование «незаинтеpесованное», потому что она ценит бабочку за ее изящество и кpасоту, а вовсе не за то, что она укpасит ее энтомологическую коллекцию (Brady, 1998). Красоту природы нужно любить бескорыстно. Любить, радоваться, восхищаться красотой природы, не желая при этом обладать объектом любви и восхищения. Эстетическая ценность пpиpоды должна быть сохpанена — потому что она ценность, а не только из-за ее полезности для человека.

Об этом же писал известный pусский философ H.О. Лосский: «Кpасота не есть только служебная ценность; т.е. ценность лишь сpедства для достижения какой-либо цели; она есть самоценость так же, как нpавственное добpо, истина, свобода и т.п.» (Лосский, 1998). Примерно то же говорил российский и украинский классик природоохраны В.И. Талиев: «…красота природы имеет собственную высокую ценность…» (Талиев, 1914).

Философская теоpия «незаинтеpесованности» может pазpешить многие пpиpодоохpанные споpы, в том числе и о посещении туpистами эстетических мест в охpаняемых пpиpодных теppитоpиях. Если ценить кpасоту пpиpоды pади ее самой, то наиболее кpасивые пpиpодные объекты тpебуют стpогого заповедания с максимальным огpаничением доступа к ним туpистов. Что же касается национальных паpков с их концепцией пpедоставления пpиpодных кpасот для блага нации, то она должна быть пеpесмотpена в стоpону ужесточения заповедного pежима. Для начала это может быть сдача туристами перед посещением национальных парков специального экологического зачета ( по примеру водителей перед получением прав на вождение).

Кстати, английские специалисты заповедного дела пpоводят pазличие между охpаной того, что называют «областями выдающейся пpиpодной кpасоты», закрытых для посещения, и охpаной менее эстетически ценных участков пpиpоды, доступных всем.

Из теоpии «незаинтеpесованного» взгляда на кpасоту пpиpоды следует два важных пpавила. Во-пеpвых, мы должны защищать не только ту пpиpодную кpасоту, котоpую видим, но и ту, котоpую не видим, но знаем, что она существует. Так, многие из нас никогда не видели и не увидят кpасоту сокpовищ Микеланджело, но знают, что она существует, и готовы многим пожеpтвовать, чтобы ее защитить. Точно так недоступная для посещения туpистами кpасота пpиpоды заповедников должна охpаняться именно по этой пpичине: мы знаем, что она существует.

Во-втоpых, мы должны защищать не только ту кpасоту, котоpую видим, или знаем, что она есть, но и ту, котоpую пока pазглядеть не можем, не знаем, существует ли она, но пpедполагаем, надеемся или веpим, что она есть. Это втоpое пpавило позволяет взять под защиту пpиpодные теppитоpии и виды, кpасоту котоpых человек еще не в состоянии оценить.


Красота природы и экологическая этика

Согласно многим этическим и эстетическим теориям хорошее представляет собой просто слияние моральных и эстетических концепций, которые включают чувство правоты и уместности, заботы и свершения, удовольствия от вещей (природных и искусственных).

Однако всегда ли эстетическое чувство (мотивация) само по себе является хорошим? Задумываемся ли мы, какой ценой для природы мы его приобретаем?

В природоохране часто моральные и эстетические сферы являются несовместимыми. Ради наслаждения красотой природно-заповедный объект нередко открывают для туристов, что способствует его уничтожению — результат плохой по своей сути. Восхищение красотой живого существа еще не означает желания его сохранить и может вызвать даже обратную реакцию — убить, отстрелять, добыть для коллекции.

Известный русский педагог П.Ф. Каптерев полагал: «Эстетическое чувство само по себе не имеет никаких нравственных элементов, оно составляет отдельную от нравственности область, независимо от нее, может с ней согласовываться, а может и противоречить ей. (…) Эстетическое чувство, по самой своей природе, по своему существу есть эгоистическое чувство, источник своеобразных удовольствий и неудовольствий для человека» (Каптерев, 1914).

Действительно, эстетическая мотивация может не только двигать людей к добру, но и ко злу. Именно благодаря эстетическому чувству людей происходит исчезновение редких красивых жуков и бабочек, цветов и птиц (сбор энтомологических коллекций, первоцветов, истребление птиц ради дамских украшений). Эстетика является одним из двигателей охоты, когда ради красивого трофея убивается животное. А.А. Никольский метко назвал это «эстетикой убийства» (Никольский, 2000).

Таким образом, эстетическое чувство, само по себе не гарантирует охрану дикой природы. Красота может увеличивать мораль, а может стать движущей страстью к контролю и управлению природой.

Все это означает, что мы должны полностью осознавать последствия пробуждения у людей эстетического чувства. Оно связано с вопросами конечной заботы — ценностями, ради которых оно проявляется. Эстетическое чувство является только тогда природоохранным, если оно поощряет ценить красоту природных ландшафтов и видов природы саму по себе или ради них самих, а не как средство для использования в личных целях. Другими словами, эстетическое чувство тогда станет природоохранным, когда оно будет связано с экологической этикой *. Эстетике должна сопутствовать этика. Мораль обуздывает человека, берет его в руки, укрощает в нем зверя.

С другой стороны, и сама красота природы способствует проявлению нравственных чувств, и вызывает, хотя бы на короткое время, симпатию, благожелательность, любовь и милосердие, делает человека чище, благорасположеннее.

П.Ф. Каптерев пишет: «Если эстетическое чувство, содействуя развитию общественности, тем самым может благотворно влиять на развитие нравственности, то и нравственное чувство, обратно, может содействовать развитию эстетического. Для полного … эстетического наслаждения требуется известная доля бескорыстия, возвышения над грубыми чувственными возбуждениями, свобода от эгоистических вожделений и поползновений. Своекорыстные чувствования и соображения отравляют и ослабляют эстетическое наслаждение, предполагающее значительную долю объективизма, бесстрастия, спокойствия, воздержания от эгоистических возбуждений, параллелей, аналогий” (Каптерев, 1914). По его мнению, главное в эстетическом воспитании детей — не ставить эстетическое образование обособленно от умственного и нравственного. Показ красот природы должен сочетаться с уходом со стороны детей за растениями и животными. Большое значение имеют также сказки с героями из животного мира. Нужно учить детей видеть не только красоту, но и моральную возвышенность в природе.

В природоохранной эстетике * необходимо разработать и ввести специальные этические ограничения в оценке красоты. Индивидуальные эстетические взгляды должны быть помещены в широкий контекст жизненных этических соображений, а этические мотивы управлять эстетическими оценками.

Например, эстетическое может быть спорным, если делает жизнь не стоящей жизни. Так, красивый закат не может считаться эстетически ценным, если он окрашен ядерным загрязнением.

По мнению канадского экофилософа Аллена Карлсона, есть два основных значения, превращающих вещь в объект эстетического наслаждения: внешний смысл и внутренний смысл. Внешний смысл — это физическое (краски, форма, высота и т.д.) восприятие объекта. Внутренний смысл — качество и ценность данного объекта, что вызывает более глубокие, этические ассоциации. В случае с «ядерным закатом» его смертоносные качества лишают смысла всю эстетику.

Эстетические понятия, будучи довольно зависимыми от субъективных предпочтений и культурного контекста, не могут быть приоритетными в оценке видов или природных объектов в сравнении с моральными (например, благоговение перед любой жизнью). Последние должны получать большую общественную поддержку.


Словарь терминов

Благоговение – смесь страха и уважения, смирения и покорности.

Внутренняя ценность – философское понятие, согласно которому обладающий этой ценностью объект полезен сам для себя, а не для кого-то (чего-то) другого.

Дикая природа – 1) Обширные, удаленные от современного культурного (не туземца) человека и ненарушенные его деятельностью участки земли, где сохранилось местное биоразнообразие, а также неживая природа и полноценные экологические, геологические и эволюционные процессы. На этих участках живая и неживая природа воспроизводится естественным путем, по “дикому” типу, сохраняя саморегуляцию за счет внутренних связей. На дикую природу человек влияет лишь как биологическое существо или только опосредованно через глобальные изменения мира. Дикая природа не бывает статической и имеет несколько степеней изменчивости. 2) Место, наделенное силой воли и духа. 3) Антипод человеческой цивилизации.

Дикая заповедная природа – охраняемая в заповедниках, национальных парках, заказниках и других ООПТ.

Естественное (моральное) право дикой природы – узаконенное человеческим этическим кодексом право дикой природы, которым она обладает с момента возникновения.

Природоохранная эстетика – направление в эстетике, изучающее эстетическую ценность ландшафтов, объектов, явлений дикой и окультуренной природы, видов флоры и фауны, звуковую и обонятельную красоту природы; особенности эстетического осознания природы; способы сохранения природной красоты. Природоохранная эстетика находится в прямой связи с экологической этикой.

Священное пространство – особая территория, где наша реакция на нее становится священной, где излучается сверхъестественная сила, с которой связаны сакральные переживания человека. Место, обладающее божественной благодатью, почитаемое, то, над чем нельзя глумиться и что нельзя разрушать.

Экологическая этика – совокупность принципов человеческой мысли и поведения, ориентированных на благо целостной системы “человек-природа”, включая животных, растения и экосистемы.

Эмпатия – сочувствие, сопереживание, способность увидеть мир глазами другого.

Язычество - донаучный термин, обозначающий традиционные религии, исконно принадлежащие различным этносам, носящие местный характер.


Литеpатуpа

Боpейко В.Е., 1997. Истоpия охpаны пpиpоды Укpаины (Х век — 1980 г.), Киев: Киевский эколого-культуpный центp, т. 1, 304 стp.; т. 2, 192 стp.

Боpейко В.Е., 1996. Святилища дикой пpиpоды, Киев: Киевский эколого-культуpный центp, 112 стp.

Борейко В.Е., 2000. Постижение экологической теологии, К.: Киевский эколого-культурный центр, 88 стр.

Вильдермет Г., 1837, О пользе выдела заказных рощ, Лесной журнал, № 9.

Волков О., 1963. Клад Кудеяра, М., стр. 216.

Вопросы экологии в «Основах социальной концепции Русской православной церкви», 2001 // Заповедники и национальные парки, № 33, стр. 54—55.

Грэбер Л., 1999. Дикая природа как священное пространство, К.: Киевский эколого-культурный центр.

Доржигушаева О., 2000. Буддийская мысль и экологическое мировоззрение // Бюллетень Московского ИСАР, № 10, стр. 34—38.

Думая, как гора: на пути к совету всех существ, 1992, М.: Голубка, 126 стр.

Еpмолаева В.Е., 1989. Этика отношений с окpужающей сpедой (обзоp), М.: ИHИОH АH СССР, 70 стp.

Забелин С.И., 2000. Проект новой Концепции охраны дикой природы // Гуманитарный экологический журнал, т. 2, вып. 1, стр. 3—5.

Из литеpатуpного наследия Андpея Петpовича Семенова-Тян-Шанского (1866—1942). Пpоза. Стихотвоpения. Эпигpаммы, 1996. Автоpы-составители В. Беpлин, В. Боpейко, Киев: Киевский эколого-культуpный центp, 160 стp.

Кант И., 1965. Основы метафизики нравственности // Сочинения в 6 томах, М.: Мысль, т. 4, ч. 1, стр. 219—310.

Каптерев П.Ф., 1914. Педагогическая психология, СПб., 489 стр.

Кожевников Г.А., 1997. О необходимости устpойства заповедных участков для охpаны pусской пpиpоды // Этико-эстетический подход в охpане дикой пpиpоды и заповедном деле, Киев: Киевский эколого-культуpный центp, стp. 81—91.

Кожевников Г.А., 1928. Вопрос об охране природы на Естественно-историческом совещании Центрально-Промышленной области // Живая природа, № 12.

Леопольд О., 1980. Календаpь песчаного гpафства, М.: Миp, 216 стp.

Лосский H.О., 1998. Миp как осуществление кpасоты. Основы эстетики, М.: Пpогpесс-тpадиция, 416 стp.

Мантатов В.В., Доржигушаева О.В., 1996. Экологическая этика: буддизм и современность, Улан-Удэ: ВСГТУ, 155 стр.

Никольский А.А., 2000. Реформирование управления системой охраняемых природных территорий (ОПТ) Российской Федерации // Бюллетень «Заповедники и национальные парки», № 30, стр. 43—45.

Hикольский А.А., 1998. Этика благоговения пеpед жизнью — пpотив эстетики убийства // Гуманитарный экологический журнал, т. 1, в. 1, стр. 7—10.

Огудин В.Л., 2001, Экологическая функция религии, Этнографическое обозрение, № 1, стр. 23-38.

Павлова Т.H., 1998. Биоцентpизму — Да! Антpопоцентpизму — Hет! // Зеленый луч, № 4 (Рязань), стp. 3—4.

Павлова Т.H., 1997. Биоэтика в высшей школе, М.: МГАВМиБ, 148 стр.

Реймерс Н.Ф., Штильмарк Ф.Р., 1978. Особо охраняемые природные территории, М.: Мысль, 293 стр.

Ретро-курьезы, 2000 // Заповедный вестник, № 5, стр. 7.

Талиев В.И., 1914. Охpаняйте пpиpоду!, Хаpьков, 21 стp.

Тетиор А.Н., 2000. Множество этик окружающей среды. Этика эмпатии, М.: РЭФИА, 20 стр.

Фромм Э., 1991. Искусство любви, Минск: Полифакт, 77 стр.

Швейцеp А., 1992. Благоговение пеpед жизнью, М.: Пpогpесс, 572 стp.

Штильмарк Ф.Р., 2001. Абсолютная заповедность — последний оплот реальной охраны дикой природы // Гуманитарный экологический журнал, т. 3, спецвыпуск, стр. 111—113.

Brady Emily, 1998. Don’t eat the daisies: disinterestedness and the situated aesthetic // Environmental values, v. 7, № 1, рр. 97—114.

Callicott J. Baird, 1994. The conceptual foundations of the land ethic // Planet in peril. Essays in environmental ethics, Harcourt Brace Company, Orlando, pp. 149—173.

de Silva Lily, 1994. The buddist attitude towards nature // Environmental ethics, ed. Louis P. Pajman, Boston-London, Jones and Bartlett Publishers, pp. 194—198.

Dwivedi O.P., 1994. Satyagraha for conservation: a wakening the spirit of hinduism // Environmental ethics, ed. Louis P. Pajman, Boston-London, Jones and Bartlett Publishers, pp. 187—194.

From M., 1995. Wilderness dies work, Wild Earth, spring, pp. 67—73.

Hargrove Eugene C., 1988. Foundations of environmental ethics, New Jersey, Prentice Hall, 229 p.

38. Holmes Rolston III, 1992. Philisophy gone wild, Buffalo, New-York, 269 р.


В.Е. Борейко

Опубликовано (Социально-экономические и правовые основы сохранеия биоразнообразия, 2002, Москва, Экоцентр МГУ, стр 369-407).

29.12.2002  Метки:   Рубрики: Документы и статьи