Абсолютная заповедность как высшая форма экологической этики,Ф.Р.Штильмарк

*Опубликовано: Гуманитарный экологический журнал, 2001. — Т. 3, спецвыпуск. — С. 127–128.

Начнем со словарных определений. В известных словарях по экологии и природопользованию Н.Ф. Реймерса (1980, 1990 и др.), также как и в более позднем словаре Б.М. Миркина и Л.Г. Наумовой (1999), понятия об экологической этике отсутствуют. В словарях-справочниках В.В. Снакина (1995, 2000) «Этика экологическая» определяется как «учение о должном в отношении человека, его хозяйственной деятельности и природы, основанное на внутренних самоочевидных нравственных принципах» (дословно повторено также в словаре В.Ф. Протасова и А.В. Молчанова, 1997). Этика же сама по себе определяется чаще всего как учение о морали и нравственности, их роли в обществе и общественном развитии.

Надо ли пояснять, сколь различны могут быть подходы к этике и морали у людей в зависимости от их рас и наций, от верований и образованности, от множества других факторов, даже в условиях одной страны (пусть России). Экологисты превозносят мудрость и правоту природы, но согласятся ли с ними те, кто пострадали от стихийных бедствий? Даже на примере резко различного отношения людей к охоте на зверей и птиц, которую одни прославляют, а другие яростно клянут, можно видеть, сколь неоднородны наши взгляды на экологическую этику. Поэтому приведенное определение вряд ли может быть однозначно принято. То, что вполне «самоочевидно» одному человеку, оказывается совершенно неприемлемым для другого, и споры между ними могут длиться до бесконечности.

Если говорить о современном обществе нашей страны, то надо учитывать, что оно пребывает в очень специфическом постсоветском историческом пространстве, своеобразном «Зазеркалье», когда ранее усердно прививаемые идеалы разрушены, а новые по существу отсутствуют. Между тем, идеалы — будь то Царство Божье, «научный» ли коммунизм или научное — без кавычек — понятие о ноосфере, как результата коэволюции природы и общества, жизненно необходимы людям. Идеалы, как считают философы, вовсе не должны быть реальной целью, нет, они почти всегда практически недостижимы, но лишь УКАЗЫВАЮТ ВЕРНОЕ НАПРАВЛЕНИЕ ОБЩЕСТВЕННОГО ДВИЖЕНИЯ. Ни один государственный заповедник СССР по сути не был в полной мере ЗАПОВЕДНЫМ, представляя сложный конгломерат из элементов охраны природы, науки, экопросвещения и разных форм ограниченного хозяйствования. Однако же первоначально приданный на переломе XIX и XX веков идеал АБСОЛЮТНОГО ЗАПОВЕДАНИЯ или ПРИНЦИП НЕПРИКОСНОВЕННОСТИ заповедной природы в определенной мере все же обеспечивал такую деятельность нашей заповедной системы, которая была признана всем миром как лучшая для охраняемых природных территорий планеты. Пусть абсолютная заповедность «не является гарантом сохранения коренных ландшафтов» (из словаря Снакина), пусть даже на каком-то этапе сукцессии это приведет к появлению «эталонов деградации» (временных, надо учесть!) — все равно, только принцип неприкосновенности превращает наши заповедники в особые, поистине «священные пространства», перед которыми будут благоговеть и наши потомки. Красоты же природы пусть хранятся в национальных парках.

Сама по себе мечта об абсолютном заповедании безусловно идеалистическая, как и учение о ноосфере («Сфере Разума»). Но не пора ли нам, наконец, хотя бы понемногу отвыкать от советских стереотипов, когда только сугубо материалистические подходы рассматривались как положительные, а словом «идеалист» клеймили некие «буржуазные» представления? Ведь при всем своем бесконечном разнообразии МИР ЕДИН, и ЧЕЛОВЕЧЕСТВО НА ЗЕМЛЕ ОДНО. Подобно тому, как смешаны в людях физическая телесность и духовная нравственность (хотя никто души человеческой не видел), так и материализм не способен отвергнуть идеалистическую основу человека. И экологическая этика, и понятие о подлинной заповедности опирается на ВЫСШИЕ человеческие ценности, а НЕ ТОЛЬКО на сугубо научные взгляды об эталонах природы, системах ООПТ и сохранении биоразнообразия.

Умственность довлеет над чувствами, но все-таки именно они, ЧУВСТВА, подчас управляют людьми, определяя их поступки и поведение. Поэтому идеалисты, считающие, что спасти природу может только ЛЮБОВЬ, по нашему убеждению, более правы, чем те, кто призывает к разумному управлению биоценозами, регуляции численности животных, рациональному природопользованию и т. д., и т. п. Существенная разница лишь в том, что все формы идеализма (яркий пример тому — религия) в нашем советском обществе на протяжении долгих десятилетий жестко преследовались государством, а «воинствующий материализм» (причем подчас весьма агрессивный) всячески поощрялся. Недаром же таким успехом пользовались и «мичуринская биология», и биотехническая школа П.А. Мантейфеля, многочисленные ученики которого продолжают и сегодня активную и направленную деятельность (в частности, и в заповедной сфере). Но поскольку наше общество сегодня явно испытывает ностальгию по всему советскому прошлому, рецидивы примитивного материализма, к сожалению, вполне естественны. И все-таки впереди огни! У человечества нет иного выбора, кроме признания экологического императива и соблюдения подлинной, а не мнимой экологической этики.

03.02.2014   Рубрики: Идея абсолютной заповедности, Новости