Абсолютная заповедность как этическая модель / Absolute zapovednosť as an ethical model

Риккардо Гуарино, Италия, Университет Палермо
(перевод на русский яз. А.Фролкина)

Университет Палермо, отд. STEBICEF, E-mail: guarinotro@hotmail.com
«Бюллетень Европейской группы лугопастбищных угодий» № 21 (2013), стр. 33-35
Резюме: Существует большая разница между охраняемыми территориями и природными санктуариями. Первые – это рациональный ответ на нынешнее снижение биоразнообразия, и именно в качестве такового они широко принимаются в нашем обществе; вторые отражают этическую потребность, что до сих пор встречается не слишком часто. По этой причине администраторы и общественное мнение не желают соглашаться на запрет природопользования на территориях, охрана которых требует затрат на охранные мероприятия, патрулирование и мониторинг. Вызов, связанный с увеличением консенсуса в отношении природных санктуариев, выходит далеко за рамки придания территориям статуса охраняемых. Он заключается в культивировании желательности здравомыслящего стиля жизни, который характеризовался бы общей осведомленностью о том, к каким последствиям для окружающей среды приводят все наши действия. Он заключается в том, чтобы добиться осознания людьми того, насколько извращенным является безграничное накопительство; насколько иллюзорны заявки на преимущественное право владения тем, что в действительности принадлежит каждому; насколько тщеславно тратить время всего лишь на удовлетворение бесполезных потребностей, полагая, что это – правильный путь ухода от статуса, который воспринимается нашими ослепленными глазами как «нищета».
Ключевые слова: охрана (консервация); этика; охраняемая территория; санктуарий

Вступление
Я с удовольствием прочел на форуме статью о концепции «абсолютной заповедности» (Борейко и др., 2013) и хотел бы поделиться некоторыми дополнительными мыслями о существенном различии между охраняемыми территориями и природными санктуариями.
Синдром «трех P»
Придание все большего значения охране природы в последние десятилетия привело к беспрецедентной скорости появления территорий со статусом охраняемых по всему земному шару. В большинстве случаев объектом охраны является не первозданная природа, от которой осталось очень мало следов, а все еще сохранившиеся элементы традиционного культурного ландшафта, с большим количеством участков естественного обитания видов; при этом заповедание таких территорий имеет целью спасение наиболее важных реликтов из числа этих элементов.
Современная природоохранная политика рассматривает природные территории как ресурс, которым следует управлять с помощью мер и инициатив, направленных не только на сохранение биоразнообразия, но и на удовлетворение требований местного населения, с тем чтобы обеспечить наилучший компромисс между цельностью экосистемы и социально-экономическим развитием (Petermann & Ssymank 2007). Таким образом, новая управленческая парадигма, включая ту, что предложена европейской сетью «Natura 2000», является откровенно антропоцентрической, будучи результатом приоритетов, установленных различными заинтересованными сторонами. Эту управленческую парадигму характеризуют как «сбалансированную» («sustainable»), то есть как учитывающую природные динамичные процессы, обеспечивающие гомеостаз экосистем и сохранение биоразнообразия.
Будучи не в силах справиться с многочисленными экологическими проблемами, созданными постиндустриальной цивилизацией, мы склонны идеализировать «доиндустриальный», «традиционный» образ жизни как предшественника столь желанного «сбалансированного развития» («sustainable development»). С этой точки зрения, все увеличивающееся количество охраняемых территорий является симптомом нашей неспособности сделать поворот к постмодернизму: это безоговорочная капитуляция перед агрессивной логикой, доминирующей в сегодняшнем обществе, ориентированном на прибыли любой ценой и движимом потребительской мечтой о территориальном маркетинге, который рассматривает природные заповедники в плане прибылей, объемов товарной продукции и экосистемных услуг (Guarino & Pignatti 2011).
За пределами неизбежных специфичностей, связанных с индивидуальными контекстами, многочисленные разновидности охраняемых территорий в Европе страдают общим синдромом, вызванным взаимодействием трех основных этиологий. Первая проблема – примечательное «дробление» правил и ограничений менеджмента, которые часто не согласовываются между собой и за выполнение которых отвечают разные институции. Второй этиологический агент – фактор «процессов на местах», являющийся результатом быстрых социально-экономических преобразований и изменений в сфере землепользования в наших обществах. Третий этиологический агент – фактор «задействованных лиц», связанный с расхождением во взглядах между многочисленными заинтересованными сторонами, которые предлагают территории для заповедания, используют эти территории и осуществляют их менеджмент. Как это часто бывает в ситуациях, когда надо прийти к соглашению, необходимо определить приоритеты. Общий риск в менеджменте управляемых территорий заключается в том, что деньги инвестируются в защиту и сохранение того, что нам больше всего нравится, а это порой идет вразрез с природной динамикой, например, с наступлением кустарников, которое могло бы повлиять на изобилие и частоту встречаемости некоторых видов, наиболее ценимых человеком, например, диких орхидей (Guarino и др. 2011).
Защита, которая не зиждется на беспристрастных и глубоких знаниях о динамике экосистемы, может оказаться вредной, поскольку запросто может привести к совершению ошибок или к удовлетворению, в частности, желаний тех, кто рассматривает защиту природы в основном через призму производственных мощностей и объемов производства. При этом охраняемые территории – будь то природные парки, исторические центры или необычные селения – подталкиваются (неосознанно?) в направлении «производительной» функции: объект, который подлежит охране, становится ценной структурой, в рамках которой решаются вопросы трудоустройства и инвестиций, туризма и имущественного маркетинга. В этом контексте посетители становятся пользователями/потребителями: они обычно привносят в структуру весьма поверхностную эстетическую/умозрительную оценку; при этом они оценивают результат посещения объекта главным образом на основе качества услуг, предлагаемых администраторами (Guarino и др., готовится к печати).
Природные санктуарии («абсолютная заповедность») являются исключением из этой общей тенденции; их, как универсальное обязательство (erga omnes) в контексте охраны природы, следует считать позитивным примером, несмотря на их элитарность и дороговизну, поскольку они требуют интенсивного менеджмента (контроль за травоядными, мониторинг биоразнообразия и т.д.), что часто противоречит нежеланию администраторов и общественного мнения согласиться с запретом на природопользование территорий, поддержание ценности которых требует дорогостоящих режимов охраны и мониторинга (Sessions 1995).
Новая концепция благосостояния
Красота и гармония природы, вместе с ее эффективностью, инспирировали появление наиболее умозрительных форм мышления и искусства, которыми отмечена история человечества. В прошлом даже благосостояние людей ассоциировалось со сбалансированным и устойчивым состоянием удовлетворенности, что дало толчок к созданию экологической концепции альтернативных стабильных состояний. Ἀταραξία у греков, otium у римлян – эти слова подразумевают удовольствие от мудрого осознания реализации не своей алчности, а своих потребностей.
Современный человек дал иное толкование осознанию благосостояния, сузив его семантическую ширину: все параметры основываются на потребительском потенциале товаров, продуктов и услуг, которые часто считаются необходимыми потому лишь, что они преподносятся как необходимые в рамках нового глобального социально-экономического порядка.
Парадигмой для этого изменения является постепенный сдвиг от теоретического представления о сбалансированном благосостоянии, инспирированного универсальной тенденцией экосистем достигать устойчивого состояния (Marsh 1864, Simberloff 1982), в направлении к инкрементальному и булимическому благосостоянию, которое более не вдохновляется природой, а движимо ее опустошением. При этом умозрительная сила аналитического мышления так само сузилась и все чаще сводится к бинарной логике оценки экономического эффекта (Menegoni и др. 2011).
Дешевые и вездесущие информационные услуги разносят по умам эту новую концепцию благосостояния, подчеркивая для массового сознания разрыв между «загрязненными» местами нашей повседневности и «нетронутыми» местами охраняемых территорий. С учетом этого, природный санктуарий обретает новое значение. Он становится важным не только благодаря редкости конкретного аспекта вида и слоев растительности, но и ввиду своей ценности как этической модели: это физическое пространство, в котором установлен эффективный и оптимальный баланс между внешними факторами (климат и почва) и местными сообществами (бактерии, растения, животные). Это является живым примером самоорганизованного порядка, способного поддерживать и сохранять в устойчивом состоянии все функции экосистемы, необходимые и для человека как биологического вида. Теоретическое осмысление сбалансированного благосостояния, инспирированное универсальной тенденцией экосистем достигать устойчивого состояния, должно осуществляться параллельно с отходом от любых проявлений экономической алчности.
Около трех столетий тому назад произошло разделение натурфилософии и естествознания, а на протяжении последнего столетия такая же пропасть неумолимо разделяла этику и науку (Ellis 2002). Хоть национальные парки и природные заповедники и сталкиваются с многими проблемами, все же они являются рациональным ответом на нынешнее снижение биоразнообразия, и именно в качестве такового они широко принимаются в нашем обществе. Но идея «абсолютной заповедности» является в первую очередь этической потребностью. Она уходит корнями в работы, явившиеся вкладом в этико-философскую дискуссию, в рамках которой, кроме упомянутой статьи Борейко и др. (2013), следует также упомянуть принципы глубокой экологии Нэсса и уважения к жизни Швейцера («Ehrfurcht vor dem Leben»).
Вызов, связанный с увеличением консенсуса в отношении «абсолютной заповедности», выходит далеко за рамки придания территориям статуса охраняемых: он заключается в культивировании желательности здравомыслящего стиля жизни, который характеризовался бы общей осведомленностью о том, к каким последствиям для окружающей среды приводят все наши действия; он заключается в том, чтобы помочь людям увидеть, насколько чудовищно безграничное накопительство; насколько иллюзорны заявки на преимущественное право владения тем, что в действительности принадлежит каждому; насколько тщеславно тратить время всего лишь на удовлетворение бесполезных потребностей, полагая, что это – правильный путь ухода от статуса, который воспринимается нашими ослепленными глазами как «нищета».

Список литературы

27.05.2015   Рубрики: Борьба за заповедность, Новости